...
Очень много уже бед было со мной еще до вагона. Перед самым отъездом
оторвалась пряжка у чемодана. Господи, как смешно, беспомощно стоит наш
брат перед такой бедой... Если б нас между Расином и Шиллером немного учили
шилу да игле, взял бы да починил, а тут комическое отчаяние и мрачные
рассуждения. Только что я успокоился на том, что без пряжки можно
обойтиться, стоит запереть чемодан, - ключ пропал! Сейчас был здесь, вот на
этом столе, как теперь вижу; перерываю, перебрасываю все - ключа нет, и я,
утомившись, сел на стул, самоотверженно скрестив руки на груди. Рази, мол,
судьба, если еще есть стрела.
Какое счастье было в старые годы, когда при ремне, при ключе состоял
камердинер, и на нем можно было взыскать, аачем перегорел ремень и зачем
сам потерял ключ. Ничего не может быть вреднее для здоровья, как именно то,
что нельзя выместить на комнибудь беду, - поди тут и берегись.
Лонже, знаменитый физиолог, Лонже de l'lnstitut, его авторитета не
отведет никто, раз подымался со мной в Монпелье, по улице, идущей вверх от
Медицинской школы.
- Куда вы торопитесь? - сказал он мне, останавливаясь. - Не у всех
такие легкие, как у вас, я вот не могу перевести духа. Погодите минуту, я
вам расскажу, отчего я задыхаюсь: это очень любопытно. Вы, верно, знаете
старого дурака (здесь он назвал одного академика, которого имя так громко,
что я не хочу обозначить его даже предательскими заглавными буквами), il
est tout ramolli [он совершенно выжил на ума (фр.)] а все презлая бестия;
меня он терпеть не мог и врал на меня всякую чушь; я долго спускал ему, но
наконец решился ему дать урок. "Как, - говорю я ему, - вы, негодный
старикашка... - и взял его за плечо (при этом он сделал на мне повторение
манипуляции, - я хоть и не ramlli, но чуть не вскрикнул), - говорили то-то
и то-то, да в заседании института, знаете ли, что таких негодяев,
клеветников, как вы..." А старик, перетрусивши, растерялся, начал
извиняться, уверял, что он не то говорил, что он вперед не будет...