When they come back their talk is rather more animated. One of their topics is always brass-banding, for they are both instrumentalists; bu..
уть их в верности господствующему направлению, напротив, мы видим в том только свидетельство силы нашего знаменитого драматурга, создавшего целую школу, и, следовател..
Лишенная внутреннего содержания, замкнутая в лицемерную условность светская жизнь нашла живую и яркую оценку в "Насмешке Мертвец..
Стало быть, в школу не пошел? -- Ужасная, непереносимая головная боль, koresh, то есть сэр, -- сказал я своим самым вежливым тоном. -- Думаю, к обеду, может, пройдет. -- А к вечеру так уж просто непременно, -- отозвался П. Р. Дельтоид. -- Вечер -- замечательное время, не правда ли, Алекс? Садись, -- сказал он, -- садись, садись, -- словно он был у себя дома, а я у него в гостях. Сам уселся в старое отцовское кресло-качалку и принялся раскачиваться, словно за этим только и пришел. Я говорю: -- Может, potshifiriajem? В смысле, чашечку чаю, сэр? -- Я спешу, -- ответил он. И продолжал качаться, посверкивая на меня глазами из-под нахмуренных бровей, словно в запасе у него целая вечность. -- Я спешу, -- повторил этот durenn, -- хотя давай. -- Я поставил на плиту чайник. Потом говорю: -- Чем я обязан столь редкостному удовольствию? Что-нибудь случилось, сэр? -- Случилось? -- каким-то коварным тоном чересчур быстро переспросил он, глядя на меня исподлобья, но продолжая качаться. Потом ему на глаза попалась реклама в газете, лежавшей на столе, -- симпатичная молоденькая kisa глядела, усмехаясь и вывесив на всеобщее обозрение свои grudi, символизирующие прелести югославских пляжей. Потом, словно бы роzhrav ее в два приема, он продолжал: -- А почему ты думаешь, что непременно что-нибудь случилось? Сотворил что-нибудь или как? -- Да это я так просто, из вежливости, -- сказал я. И добавил: -- Сэр. -- Гм, -- промычал П. Р. Дельтоид. -- А я вот из вежливости предупреждаю тебя, Алекс, чтобы ты поостерегся, потому что следующий раз тебе уже не исправительная школа светит. За решетку попадешь, и вся моя работа насмарку. Если тебе на себя, паршивца, плевать, мог бы хоть обо мне немного подумать, ведь столько сил в тебя вбито! Мне за каждое поражение большую черную отметину ставят (это я тебе по секрету говорю) -- за каждого, кто кончит в тюряге. -- Я ничего такого не сделал, сэр, -- ответил я. -- У милисентов на меня ничего нет, koresh, то есть в смысле сэр. -- Ты мне это брось, насчет милисентов, -- устало процедил П. Р. Дельтоид, продолжая раскачиваться. -- То, что тебя давно не задерживала полиция, еще не значит, как ты сам прекрасно знаешь, что ты никаких гадостей не устраивал. Вчера вот драчка какая-то была, так или нет? С ножами, велосипедными цепями и так далее. Один приятель некоего толстого парня госпитализирован, его подобрала "скорая" около подстанции, весьма и весьма пакостно обработанного ножами, н-да. Поминали тебя. До меня это по обычным каналам дошло. Кое-кого из твоих дружков тоже упоминали. Вообще вчера вечером совершено довольно много отборных пакостей. Ну, естественно, никто ни о ком ничего толком доказать не может, это как обычно. Но я предупреждаю тебя, Алекс, малыш, как добрый друг тебя предупреждаю, как единственный в этом подлом и гнилом районе человек, который хочет спасти тебя от тебя самого.
... На наших женщин напали с двух сторон: во-первых, их раскритиковали в пух как воспитательниц; во-вторых, - как часть воспитывающегося и вырастающего молодого поколения. Матерям и воспитательницам наша литература говорила безо всяких обиняков: "Вы воспитываете скверно, вы сами пусты, вы живете нарядами и выездами, вы не думаете о страшной ответственности, которая лежит на вас перед обществом, перед родиною, перед собственною совестью. Покайтесь и обратитесь на путь истины". Обращаясь к воспитанницам, литература наша даже их умела обвинить в том, что они получили с самых малых лет скверное направление, что они не любят науки, равнодушны к интересам своего развития, обожают своих учителей, начинают кокетничать чуть не с пеленок и, достигши шестнадцатилетнего возраста, норовят выйти замуж за кого попало. Я возьму только один факт этого обвинения и докажу вам, что по своей идее он нисколько не лучше тех двух примеров, которые я привел выше. В первом примере грек дуется на свою жену за ее неразвитость, которую он же сам поддерживает в ней своим обращением с нею. Во втором примере мусульманин колотит свою одалиску за неверность, которую он же сам вызывает своею невнимательностью. В третьем примере литераторы наши ругают женщин за их ветреность, за их пустоту, которая поддерживается складом всего общества и в которой виноваты одни мужчины, как единственные деятельные члены этого общества. Наши русские матери плохо воспитывают, - согласен; да где ж им было научиться приемам здравой педагогики? Где им было проникнуться человеческими идеями? Наши матери занимаются устройством своих куафюр или маринованием грибов, - опять-таки согласен. Да что же им делать, когда они ничего лучшего не знают? А не знают они потому, что с ними никто по-человечески не говорил...
