Лето- писи предшествует особый свод, или "опись", составленная, очевидно, пос- ледним летописцем; кроме того, в виде оправдательных документов, к ней прилож..
..- А я знаю, что господину офицеру угодно... знаю... уж я знаю! Жид принял весьма плутовской вид... - В самом деле?..
Не хочу, однако ж, проникать в будущее - нет, я произнесу только надгробное слово этим живым и чуть живым покойникам, за столом и под столом уснувшим...
Сквозь полудрему я слышал, как ворчит мой дад, собираясь на пахоту в свою вонючую красильную мастерскую. Потом раздался осторожный голос момми, которая зауважала меня теперь, когда я вырос большим и сильным. -- Уже восемь, санни. Вставай, если не хочешь опять опоздать в школу. -- У меня чего-то голова раскалывается. Пожалуй, высплю боль часок, а там будет видно. Мом грустно вздохнула и покорно сказала: -- Твой завтрак в плите, сын. Ну, я пошла. Все правильно. С работы не сачканешь, даже если твой ребенок вот-вот зажмурится,--- мигом вышибут. Мом горбатилась в супермаркете "Стейтсмарт", с утра до вечера расставляя по полкам банки с консервированными супами, бобами, салями, хэмом и другой отравой. Я слышал, как стукнула дверца духовки, потом мом надела пальто и туфли и неуверенно сказала, боясь меня потревожить: --Ну, я двинула. Не задерживайся поздно вечером. Щелкнул замок входной двери, и все смолкло. Я с удовольствием зарылся ноузом в пиллоу и погрузился в сладкий сон. Почему-то мне приснился Джо-ша, в гробу бы я его видал в белых "адидасах". Он был какой-то повзрослевший и строго выговаривал мне о дисциплине, смирении и покорности, а еще о том, что все бойзы теперь должны беспрекословно ему подчиняться и отдавать честь. Я тоже стоял в общей шеренге, с готовностью повторяя "да, сэр" и "нет, сэр", и вдруг заметил большие звезды на его плечах, как если бы он был генералом. Джоша строго указал на меня и рявкнул: -- У этого ублюдка вся форма в г...е. Он позорит нашу доблестную дебило-дегенератскую армию. Ну-ка, почистить его. Я посмотрел на свою одежду и с ужасом осознал, что он прав. -- Не бейте меня, братья! -- благим матом заорал я и бросился бежать. Но почему-то я бегал кругами, возвращаясь в одну и ту же точку, как привязанный к веревке апельсин, если его раскрутить. Кир преследовал меня по пятам, безумно хохоча и щелкая бичом, который то и дело опускался на мою спину и задницу. К физической боли прибавилась страшная боль в голове, в которой вдруг громко зазвонил... звонок. Странно. Никто вроде бы не должен знать, что я дома. Звонок продолжал нахально рингать, а потом из-за двери донесся знакомый голос: -- Вставай, разгильдяй, я знаю, что ты дома. Я скривился, будто мне прищемили боллзы, так как узнал голос П. Р. Дельтувы, моего опекуна из идиотского посткоррективного общества содействия органам охраны правопорядка. Мистер Дельтува был затраханным жизнью нудаком с поношенным лицом, который должен был надзирать за сотней охламонов вроде меня. "Сейчас, сейчас!" -- поспешно крикнул я, облачаясь в просторный шелковый халат, украшенный набивными картинками из райской жизни постиндустриального общества. Сунул ноги в теплые войлочные тапочки и был готов к приему гостя, которому обрадовался, как овца ножу мясника.
... Свадьбу сыграли вместе с новосельем. Но если мать Хуана радушно встречает невестку, то его сестра Энкарнасьон и её муж Антонио относятся к ней настороженно, видя в Кармен и её будущих детях угрозу своим пяти отпрыскам, которых в значительной степени содержит Хуан.
Однако проходят три года, а детей у молодой пары нет. Сеньора Ангустиас объясняет это тем, что Кармен постоянно терзает страх за Хуана. Действительно, в день корриды — а их у молодого тореро за сезон больше, чем у кого бы то ни было в Испании, — молодая женщина не находит себе места, ожидая телеграммы, и проводит все утро в церкви за истовой молитвой, боясь пропустить хоть слово, чтобы тем самым не навредить Хуану. Через четыре года после женитьбы тореро уже может позволить себе приобрести богатое поместье Ринконада, где когда-то он вместе с голодными товарищами показывал хозяину свое искусство начинающего тореро.
И вот как-то после окончания сезона, когда Хуан Гальярдо наслаждается отдыхом от тяжелых коррид и изматывающих переездов по всей Испании, он знакомится в Севилье с доньей Соль, племянницей маркиза Мораймы, одного из знатных людей города. Эта блестящая женщина объехала со своим мужем, дипломатом, почти все столицы мира, кружа своей красотой и образованностью головы даже коронованным особам. И сейчас, овдовев и решив немного пожить на родине, она продолжает выписывать туалеты из Парижа, что не мешает ей увлекаться народной музыкой и танцами, которые она находит очень экзотичными, и учиться играть на гитаре. Хуана как местную знаменитость приглашают в имение маркиза на охоту на быков, во время которой донья Соль проявляет неосторожность, — жизнь её спасает Хуан. После этого у них начинается бурный роман, но если тореро всецело поглощен охватившим его чувством и полностью находится во власти этой женщины, то для доньи Соль он не более чем очередная игрушка. Забыв о семье и поместье Ринконада, Хуан проводит много времени в обществе доньи Соль, не стесняясь разъезжать вместе верхом. Хуан гордится этой открытой связью, хотя она приносит ему много горечи: донья Соль капризна, переменчива и своенравна.
Так проходят осень и зима; начинается новый сезон корриды...
