Бот и женщина, что ехала на рыжеватой лошади - если он убил мужчину, то куда девалась она, что с ней сталось? Неизвестно. Извините, что вмешиваюсь, но надо бы это расследовать...
стве и в противуположность раздроблению Христа на личности и произвольно-личному толкованию Библии в протестантизме - таков широкий смысл малой по объему и великой по содержа..
Я никогда не забуду первых недель, проведенных мною на даче. Погода стояла чудесная; мы переехали из города девятою мая..
В другой руке у него старый черный зонт. По-видимому, он возвращается из публичной библиотеки, в которую в наше тайм ходят только такие придурки, как учителя. В моем славном тауне немногие отваживаются выйти из дома с наступлением сумерек: полиции мало, а расхлябаев вроде нас вполне достаточно. Мы подгребаем к нашему "профессору", и я очень так вежливо говорю: "Икскьюз ми, сэр". Очнувшись от своих умных мыслей, он пугливо луке эт ас четверых, тихих, вежливых, улыбающихся, и вопрошает громким учительским голосом: "Да? Что вы хотите?" И еще так нагло смотрит, будто вовсе не испугался. -- Я вижу у вас книги, сэр? -- по-прежнему вежливо аск я.-- В наше время редко встретишь читающего человека. -- О, да что вы говорите! -- отвечает он, дрожа всем своим тщедушным тельцем и подозрительно перебегая взглядом с одного на другого. /--/ В самом деле, проф, не будете ли вы так любезны показать мне книги, которые теперь выдают в библио? Так приятно держать в руках чистую, новую книгу с хрустящими страницами. -- Чистую... хм... чистую? -- не понимает тичер, и в эту минуту подкравшийся сзади Пит выхватывает три толстенные книги у него из-под мышки и протягивает мне. Я быстро распределяю их между всеми, кроме Кира. Мне достались "Основы кристаллографии". Открываю этот гроссбук и нарочито медленно перелистываю страницы. Затем, сделав вид, что внимательно вглядываюсь в строчки, с наигранным возмущением произношу: -- Нет, вы только посмотрите! Какую похабщину пишут в этих умных книжках. Вы вогнали меня в краску, профессор, и очень-очень разочаровали. -- Но... но... позвольте,-- верещит он.-- Что это такое вы... -- Ты взгляни на мою,-- вступает Джоша.-- Да здесь что ни слово, то мат. Вот, посмотри.-- Он протягивает раскрытую "Чудесные превращения Снежинки".-- Тут и на "х", и на "п". -- Сплошная порнография,-- подтверждает Кир, заглядывая ему через плечо.-- Здесь написано, в каких позах он ее трахал, да еще и рисунки приложены. Нет, сэр, определенно вы старый извращенец. -- Ну как не стыдно! Такой представительный пожилой человек...-- укоризненно говорю я и принимаюсь методично вырывать листы из книги и подбрасывать их в воздух. Кир следует моему примеру, помогая Питу потрошить толстый том "Начертательной геометрии". Профессор взвивается, будто гусак, из которого живьем начали выдергивать перья: -- Что вы делаете? Ведь эти книги не мои,- Это собственность муниципалитета. Какое варварство! Какой вандализм! Кир расценивает незнакомые слова как ругательства и несильно битс верещащего тичера кулаком по голове. Тот совсем осатанел и пытается отобрать букс. Со стороны это выглядит очень трогательно.
... - Хорошо. - Первую часть арифметики, вероятно, вы знаете? - Знаю. - А вторую? - Кажется, знаю; впрочем, может быть, и забыл. Я взял лист бумаги и хотел написать задачу, но оказалось, что из дюжины торчавших в чернильнице перьев ни одно не писало, да и чернил почти не было. - У вас перья не совсем в порядке, - заметил я. - Да; я сам не умею чинить; вот вам карандаш, - отвечал ученик, поднимая с полу карандаш и подавая мне его. Для первого испытания я задал ему сложение десятичных дробей; он взял и положил с какою-то насмешливою улыбкою лист перед собою, подумал немного, провел несколько линий карандашом по бумаге и, отодвинув ее от себя, проговорил: - Нет, не знаю, позабыл. Я задал ему сложение простых дробей, но он и в тех спутался; потом об алгебре признался, что совсем ее не знает, а геометрии немного. Я принялся экзаменовать его в геометрии, на поверку вышло, что и в геометрии нуль. Я нахмурился. - Вы очень слабы в математике; с вами надобно проходить с начала, - сказал я. - Лучше с начала, а то я все перезабыл. - Стало быть, мы начнем со второй части арифметики, - решил я. Ваньковский в знак согласия кивнул головой. Я был убежден, что с ним следовало бы начать с первой части арифметики, но высказать ему это мне на первый раз было совестно. В продолжение часа я толковал с увлечением, и в то время, как окончательно хотел объяснить прием деления дробей, ученик мой во все горло зевнул и спросил меня: - Вы курите? Мне сделалось стыдно за себя и досадно на него. - Курю, - отвечал я. - Хотите трубку или сигару? - Позвольте трубку. Леонид встал, наложил мне сам трубку, а себе закурил сигару, и когда я хотел снова обратиться к толкованию, он сказал: - Будет, больше часа прошло, не хочется что-то сегодня. Я пожал плечами. - Вам надобно очень много заниматься, чтобы выдержать экзамен, - произнес я с ударением. - Займусь, - я хочу на юридический. - Все равно; надобно выдержать экзамен из всех предметов, - отвечал я. - Что тебе, Лида? - спросил Леонид, обращаясь к дверям. - Вы здесь будете пить чай или туда придете? - раздался женский голос...
