Я шагаю, опустив голову, но не слышу своих шагов - так они сливаются с другими... Как всегда вечерами, все спешат...
Чрез гласных разумею тех сильных вельмож, кои по большей части самым простым звуком, чрез одно отверстие рта, производят уже в безгласных то действие, какое им угодно...
Выпала "Нежданная удача". Посмотрим, думаю, что в другом предсказании. Опускаю десять иен, нажимаю на рукоятку. Раз! Вытаскиваю еще один билетик...
Основной лейтмотив: загубленная молодая жизнь. Разворошим муравейник! Воспламеним сердца людей! Его темное лицо озарилось тридцатидвухзубым смайлом. Он явно принадлежал к породе иммигрантов. -- Но какую пользу для себя извлеку из всего этого я? -- не утерпел "живой свидетель", о котором, казалось, все забыли.-- Меня мучили в тюрьме, истязали в клинике, выгнали из дома собственные родители и их праведник-квартирант, поколотили полоумные старики и чуть было не отправили на тот свет новоявленные друзья-копполы. Что же будет со мной? Рубинштейн успокоительным жестом положил мне руку на плечо: -- Вот увидишь, парень, партия не обойдет тебя своей благодарностью. В конце этой кампании тебя ожидает очень приятный и очень весомый сюрприз. Так что не волнуйся. Мы не бросим тебя на произвол судьбы, которая и так была к тебе очень несправедлива. Торжество справедливости и всеобщее благоденствие -- вот наши конечные цели! -- К черту сюрпризы! -- взъярился я.-- Проклятая жизнь и без того накидала мне их по 'самую завязку! Единственно, чего я хочу, так это стать нормальным и здоровым, как прежде. Чтобы я сам мог решать, что мне делать, сам мог выбирать себе друзей, а не быть послушной марионеткой в руках попутчиков на тот свет. Способен ли кто-нибудь в вашей стинкинг партии вернуть меня к нормальной жизни?! "Кашль-кашль-кашль",-- многозначительно прокашлял З.Долин. -- Тебе уготована участь мученика за правое дело,-- с пафосом проговорил он.-- Но все равно мы тебя не оставим, Александр! Такая перспектива была мне как-то не в жилу, и я заорал благим матом: -- Я вам не презерватив -- использовал и выбросил. И не такой идиот, каким вы меня собираетесь выставить, вы, грязные интриганы! Я вам не какой-нибудь дебила... -- Дебила, дебила...-- раздумчиво повторил Ф. Александер.-- Похоже на кличку. Где-то я ее уже слышал... Странно... очень странно... -- Чего тут странного? Гоголь-моголь, Ванька-встанька, Кирилла-Дебила. О Боже! Я в страхе посмотрел на райтера. От выражения на его лице у меня мороз пошел по скину. "Кажется, проболтался!" Не спуская с райтера настороженных глаз, я бочком пошел к двери, намереваясь прошмыгнуть в мою комнату наверху, где была моя одежда. Надо было рвать когти, пока он меня не вычислил. -- Черт! До чего же все-таки похоже,-- ощерился Ф. Александер.-- Но этого не может быть! Боже, если бы это вдруг оказался он, я бы разорвал его на месте. Но это невозможно... *--* Ну*,* ну, успокойся, старик,-- погладил его по плечу ДаСилва.-- Все в прошлом. То были другие негодяи. Мы обязаны помочь этому бедному парню, который очень полезен нашему делу. -- Пойду переоденусь... Там май дресс, то есть я хотел сказать, одежда,-- скороговоркой проговорил я уже с лестницы.
... Известно, что в отцовстве никогда нельзя быть полностью уверенным. Это утверждение в равной мере можно распространить и на литературные детища. Однако, несмотря на то, что обвинения с плагиате - достоверные или безосновательные, - и в прежние времена, и в наши дни кажутся вечными спутниками литературы, древними, как и она сама, The Vampyre не породил никаких споров по поводу прав собственности. Напротив, по какой-то таинственной причине никто не хотел признавать своим это роковое творение, которому предстояло открыть новые пути. Рассказ был опубликован в 1819 году и подписан лордом Байроном. Но обратите внимание на следующий парадокс: в то время как Байрон охотно брал на себя ответственность за - как бы получше выразиться? - запутанную историю с беременностью Клер Клермон, он яростно и непримиримо отвергал всякое родство с The Vampyre, возлагая всю «вину» на своего секретаря, Джона Уильяма Полидори.
Итак, без всякого сомнения, происхождение столь сумрачного повествования, как The Vampyre, не могло быть менее темным, чем его содержание. Известно, что после смерти Полидори среди его вещей были обнаружены письма и документы, которые могли бы добавить нежелательные факты к биографиям нескольких известных персон, имевших полное право рассчитывать на посмертную славу.
Переписка, о которой идет речь, ни для кого не секрет. Точнее говоря, абсурдный и скандальный путь, который эти документы проделали по юридическим, академическим и даже политическим инстанциям, достаточно хорошо известен. Споры об их подлинности вылились с настоящую войну. Публиковались отчеты экспертов, результаты каллиграфических исследований, уклончивые показания свидетелей, гневные опровержения действующих лиц, так или иначе к ним причастных. И лишь содержание одного-единственного письма так никогда и не стало достоянием общественности. Говорили, что оно сгорело вместе с другими дoкументами в 1824 году во время пожара в судейском архиве. И поджог был предумышленным. Но скандалы, и даже те из них, которые кажутся великими и принадлежащими вечности, так же быстротечны, как время, что отделяет один от другого, и неизбежно оказываются погребены под тоннами бумаг и затоплены реками чернил...
