- И что это на них нашло? - пробормотал Билл, задирая голову, чтобы получше разглядеть гору. "Королева Мэри" ..
Как пережили Руфий эти бедственные шесть лет, трудно даже выяснить. В годы войны и осад никому не было надобности в искусстве каллиграфа. Никто более не з..
- Вы бы, Лизавета Алексеевна, напились чаю с нами, - сказал он. - Что вам там одним пить. - Спасибо. Мне еще к завтраму сочинение нужно писать...
Как жить дальше? Куда бы скрыться от всех этих доброхотов? Под закрытыми веками вереницей проходили картинки из моей безрадостной жизни, лица сотен людей, которых я встречал на своем пути и среди которых не нашел ни одного, кому можно было бы доверять. Незаметно для себя я задремал. Разбудила меня громкая музыка, доносившаяся из-за стены. Это была знакомая мне Симфония No 3 датского композитора Отто Скаделига -- неистовое, насыщенное септаккордами произведение, особенно в первой части. Как раз ее сейчас исполняли. Несколько секунд я с наслаждением вслушивался в будоражащие душу звуки, но, к сожалению, наслаждение быстро сменилось нахлынувшим цунами невыносимой боли. Кто-то странный, невидимый завязывал узлом мои кишки. Я сполз с кровати и начал кататься по полу, вопя, как смертельно раненный зверь. Подкатившись к музыкоточащей стене, я принялся скрести ее ногтями и грызть зубами, истошно крича: -- Прекратите! Остановите музыку ради всего святого! Но она не прекратилась и, казалось, зазвучала еще громче. Я барабанил в стену кулаками, ногами, головой, но все напрасно. Стараясь убежать, скрыться от этой пытки музыкой, я выскочил в маленькую прихожую и рванул дверь, забыв, что она заперта снаружи. Я сел посреди комнаты и засунул пальцы глубоко в уши, не замечая, что раню барабанные перепонки. Никуда не спрятаться, не скрыться от этой проклятой музыки. Или проклятым был я сам? -- Боже, помоги мне, если ты есть! Спаси меня, Господи! Но старый фраер оставил свое заблудшее дитя. И тут я вспомнил о подсказанном Им единственном выходе. Он лишь на время отсрочил неминуемую развязку, ниспослав мне, нет, не благодать и не забвение, которых я, видимо, не заслуживал, а свору безумных стариков, шизанутых коппол и чокнутых интеллигентов. Уйти, исчезнуть из этого жестокого мира! Схватившись за край стола, поэтапно, я поднялся на ноги, и тут мое внимание привлекло крупно выведенное на какой-то брошюре слово "СМЕРТЬ". И хотя я прочитал всего лишь: "СМЕРТЬ ПРАВИТЕЛЬСТВУ", я понял, что это знак свыше. Сцепив зубы, я взял со стола другую книжонку, на обложке которой было нарисовано распахнутое окно. Раскрыв ее, я прочитал: "Распахните, как окна, ваши души навстречу свежему воздуху свободы, новым идеям и образу жизни!" В мгновение ока я вскочил на подоконник и рывком открыл окно. И крикнул в мир: "Прощайте и простите! И да накажет вас Господь за загубленную жизнь!" Под бравурные звуки музыки я нырнул вниз в спасительную пустоту... Итак, я прыгнул, братья мои и други, решив разом покончить со всеми моими мучениями. Но это был не конец, хотя я сильно расшибся о газон. Счастье еще, что не о тротуар. Да и высота оказалась недостаточной, чтобы разбиться насмерть. К тому же во мне сработал кошачий инстинкт, и я приземлился на четыре кости, а уж потом шмякнулся мордой о по-дернутую морозной коркой землю.
... Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной. Может, это тот, кто украл у нее сумку? Да, конечно, это он. Ведь в кошельке у Клер он обнаружил всего двести франков. Этого оказалось мало. Он видел ее документы, знает, что она врач, и пришел за деньгами, которые она получает за консультации. И теперь ждет, когда она останется одна. Пока старик одевался, Клер приоткрыла ящик стола. И зажала в кулаке холодный баллончик со слезоточивым газом. Положила его в карман. Вдруг незнакомец перестал свистеть. Когда Клер, провожая пациента, подошла к двери, человек исчез. Она прислонилась спиной к двери и глубоко вздохнула. И только тут заметила, что на подушке прямо на виду посередине диванчика лежит сумка, ее сумка, которую у нее украли. Взяли только деньги и кредитную карточку. Клер отменила слесаря. И приготовилась к приходу следующей больной, с отитом. Было восемь часов. Как всегда по вечерам, Клер, проводив последнего пациента, задержалась у себя в кабинете. Она разглядывала свою крохотную смотровую комнату, блестящие стальные крепления стола, инструменты и флаконы, аккуратно расставленные и разложенные в стеклянном шкафу. Она села в одно из двух кресел для пациентов и огляделась, как это сделал бы больной, пришедший к ней впервые. Плакаты в рамочках, лампы, книжный шкаф, ковер, все ей здесь нравилось. Клер закрыла глаза. Она была счастлива. Становилось все холоднее. Скоро гриппов, ангин и бронхитов будет больше и больше. Осень и зима были ее любимыми временами года. Квартиру она разделила надвое. Кабинет занимал большую часть, а жила Клер в совсем маленькой комнате. Дверь между ними была приоткрыта. Клер вздохнула. Мишель уже пришел. Она оставила его два года назад и жила одна, но виделись они чуть ли не каждый день. И у Мишеля тоже были ключи. Она вошла бесшумно. Лежа на кровати, он не читал, не смотрел телевизор, даже не спал. Он ничего не делал. Он ждал ее. Она кашлянула. Увидев ее, он встал и подошел поцеловать. Потом, как всегда, внимательно посмотрел на нее...
