Гегелева апофтегма **** достигает своей истинной формы и принимает такой вид: логическое эвольвирует ***** в природу, а приро..
С недавних пор у Тристана появилось чувство, что он перерос воровской мир и должен искать путь наверх, в мир рекламы, телевидения и самолетов. Теперь духи уве..
Очки негра - образцовые круги цвета блеклой фиалки в прелестной золотой оправе - направлены были на Сэммлера, но лицо при этом выражало лишь наглость крупного животного...
Например, мне чудилось, что меня вывернули наизнанку, выпотрошили, тщательно промыли и опять заполнили какой-то чистой, совершенно новой субстанцией. Потом мне приснилось, что я рассекаю улицу в мощном спортивном каре, но не по хайвэю, а прямо по улицам и тротуарам тауна и с наслаждением давлю испуганных пешеходов, не испытывая при этом ни боли, ни страха... В другом сне я разложил приветливую медсестру посреди палаты и делаю ей внутриутробное вливание. Она с удовольствием принимает меня, а собравшиеся вокруг полицейские, бродские, министры, капелланы, политиканы и прочие "апельсины" восторженно нам аплодируют... Когда я проснулся, то увидел хмурого фазера и безутешно рыдающую мом. Во мне не дрогнула ни одна струна, и я безучастно спросил: --Ну, как поживает ваш новый сынишка Джо? Надеюсь, радует своих папу с мамой? -- О, Алекс, сынок,-- запричитала мом, а отец сказал укоризненно: -- Ну, зачем ты так... Да, у него вышли какие-то неприятности с полицией, сын. -- Да что ты говоришь? Какая жалость! Передайте ему мои искренние соболезнования. -- Вообще-то он не виноват. Он никогда ни во что не вмешивался. Просто стоял на углу и ждал свою подругу. К нему подошли полицейские и приказали двигать отсюда. Он сказал, что он свободный гражданин и вправе стоять, где хочет. Тут они набросились на него и здорово поколотили. Потом засунули в машину и увезли куда-то за город... Когда он добрался до дома, мы его узнали с трудом. Он подался в свои родные места. Так что твоя комната свободна... -- ... и вы хотите, чтобы я вернулся и все у нас было по-прежнему? -- Да, санни. Точно так. Ты уж, пожалуйста, не отказывайся. Ладно? -- Хорошо. Я*,* пожалуй, подумаю над вашим предложением. -- У-У-У..! -- опять завыла мом, и я взорвался: -- Заткнись! Очень тебя прошу, а не то я тебе помогу... И, о чудо! От этой непреднамеренной грубости, братья, мне стало как-то легче. Может быть, пока я спал, мне действительно заменили испорченную кровь? Получалось так: чем я хуже, тем мне лучше. Интересна-а! О чем-то подобном мне толковали мои друзья-интеллектуалы. А может быть, я уже революционер? -- Ты не должен так разговаривать с матерью,-- осуждающе проговорил отец.-- В конце концов она принесла тебя в этот мир. -- Добавь: в грязный, стинкинг, безжалостный мир, в котором человек человеку -- волк. Впрочем, я не просил ее об этой услуге.-- Я устало закрыл айзы и примирительно добавил: -- Ладно, идите. Я подумаю о том, чтобы вернуться. Только теперь все будет по-другому. -- Да, сын. Будет так, как ты скажешь,-- поспешно согласился дад.-- Только поскорее поправляйся. Мать подошла ближе и поцеловала меня в лоб, обдав жаркими слезами. Когда они, наконец, ушли, я полежал, пытаясь собрать воедино мои растрепанные мысли и ощущения.
... Я начал было опускать стекло, собираясь обругать мальчишку, но под осуждающими взглядами женщин, дружно устремленными на меня, смешался и отказался от своего намерения. Пожалуй, лучше оставить его в покое. Не хватает мне еще влипнуть в историю: разозлю женщин, и они взвалят на меня вину за ссадины, которые получил мальчишка. Они ведь не побоятся дать ложные показания. А обстоятельства мои сейчас таковы, что я должен быть чист как стеклышко. Нажал на акселератор. Нещадно чадя, машина медленно, с трудом двинулась вперед. И сразу же поворот. В зеркале уплывают в сторону женщины, участливо обступившие мальчишку, который не разбился в кровь, костей не поломал - в общем, остался цел и невредим, - и вместо них появляется белесое небо, похожее на погасший телевизионный экран. Неожиданно дорога становится ровной. Срезав вершину холма, забетонировали большую площадку - теперь тут конечная остановка автобуса. Неподалеку стоит скамейка, прикрытая от дождя навесом, телефонная будка, а рядом с кирпичным барьерчиком, ограждающим то, что летом превратится, возможно, в цветочную клумбу, даже фонтанчик для питья. Потом снова начинается крутой, хотя и короткий подъем. И тут же огромный плакат, небрежно выкрашенный в желтый цвет, наподобие дорожного знака: "Без особого разрешения въезд автомашин в жилой район воспрещен". Игнорируя это основательно сооруженное, с иероглифами, четко выписанными специально нанятым человеком, почти оскалившее клыки повеление, одним духом беру остаток подъема. И сразу же пейзаж резко меняется. Прямая белая дорога кажется бесконечной, продолжающейся в белесом небе. На глаз ширина ее метров десять. Оба тротуара отделены от дороги полосами увядшего газона, обнесенного невысокой оградой, и, видимо, потому, что увядание не одновременно, желтая трава перемежается зеленой, странно подчеркивается перспектива. И в самом деле, хотя справа и слева стоит всего по шесть домов - четырехэтажных, шесть квартир на каждом этаже, - создается иллюзия бесконечности...
