"Кого я там зашиб? старого алималого?" И вылез старый. - Что тебе надо? - "Оброк собираю". - А вот внука як тебе пришлю с переговорами...
Как угодно. Глафира Фирсовна. Ну, что ваш плезир-то? Михевна. Как, матушка, изволили сказать? Не дослышала я...
Три "бытовых", по намерению автора, романа Данилевского, образующие трилогию, посвященную изображению оригинальной жизни Приазовского края ("Беглые в ..
При виде этого райтер буквально осатанел и бросился на меня, стиснув тис и сжав фистс. Но тут вступил Кир. Из-за малого пространства его цепь была бесполезна, да для такого хлюпика с узкими плечами и раздавшимся от долгого сидения геморройным задом она и не требовалась. Он встретил его несколькими точными ударами кастета, в одно мгновение превратив фейс писателя в сплошное месиво. Хлынувшая из него кровь забрызгала ему рубашку, ковер, листы на столе, и он вырубился, ткнувшись носом в свой дурацкий "АПЕЛЬСИН", обнимая ее, как единственного чайлда. Его верная красивая, стройная жена, казалось, присохла к камину, в ужасе зажав рот рукой и вытаращив глаза, которые у нее были синие-синие. Потом бросилась к поверженному *мужу.* В этот момент из кухни подгребли Джоша и Пит. Они что-то чавкали, не снимая масок. В одной руке Джоша держал индюшиную ногу, а в другой-- заиндевелую банку пива. -- Кончай жрать! -- приказал я.-- Лучше приведи в чувство этого интеллигентика. Да подержи его, чтобы не рыпался. Преподадим ему урок из реальной жизни. Пит подошел к писателю и медленно вылил на его умную голову ледяное пиво из банки. Тот встрепенулся, силясь что-то рассмотреть через разбитые очки. Пит задрал его голову, грубо схватив за волосы. -- 0'кей, Кир. Теперь примемся за маленькую миссис. Видишь, как она расстроилась. Надо ее успокоить. Дебила заломил герлины руки, а я, подойдя спереди, рванул ее белую атласную кофточку и чуть не поперхнулся от слюноотделения -- красивые, налитые титс уставились на меня розовыми глазищами сосков. Я завалил ее на спину и, несмотря на ее жалобные крики и бешеное сопротивление, сделал с ней старое как мир "туда-сюда". Озверевший райтер чуть было не вырвался из рук намертво державших его Джоша и Пита. Он извергал на наши головы такие проклятия, которых я никогда и не слышал, хотя я и не интеллигент. Потом по очереди то же самое проделали Кир, Пит и Джоша, пыхтя, сопя и повизгивая от возбуждения. Сопротивления Джоше она уже не оказывала. Только тихонько всхлипывала, глядя в сторону и до крови закусив губу. Трепыхавшегося райтера опять пришлось выщемить, ударив пару раз головой о тайпер. Затем мы исполнили победную пляску, круша и ломая все, что попадалось под руку. Хотели поджечь бунгало, но я приказал отставить. Пусть живут, если смогут, и спустятся наконец с небес на грешную землю. Выпив по банке пива из холодильника, мы запрыгнули в кар и помчались обратно в наши джунгли, давя по дороге все живое, что попадалось под колеса. На драйве к городу, недалеко от Индустриального канала, в котором плавали грязь, кал и дохлые животные, мотор вдруг закашлял, зачихал и сдох. Но нас это мало чесало: впереди виднелась станция подземки.
... Twas only one of O'Byrne s wild Irish tricks, society said, complacently with that singular indulgence it always extends to its special favourites, and which is, in fact, the correlative of that unsparing cruelty it shows in turn to those who happen to offend against its unwritten precepts. If Sir Justin had blown up a Czar or two in a fit of political exuberance, society would only have regarded the escapade as "one of O'Byrne's eccentricities." He had also held a commission for a while in a calvary regiment, which he left, it was understood, owing to a difference of opinion about a lady with the colonel; and he was now a gentleman of at-large on London society, supposed by those who know more about everyone than one knows about oneself, to be on the look-out for a nice girl with a little money.
Sir Justin had paid Persis a great deal of attention that particular evening; in point of fact, he had paid her a great deal of attention from the very first whenever he met her; and on the way home from the dance he had kept his eyes fixed on Persis's face to an extent that was almost embarrassing. The pretty Californian leaned back in her place in the carriage and surveyed him languidly. She was looking her level best that night in her pale pink dress, with the famous Remanet rubies in a cascade of red light setting off that snowy neck of hers. 'Twas a neck for a neck for a painter. Sir Justin let his eyes fall regretfully more than once on the glittering rubies. He liked and admired Persis, oh! quite immensely...
