-- Немного отлежишься и встанешь. И действительно! Мое самочувствие улучшалось не по дням, а по часам. Кормили меня отменно, и через несколько дней я впервые попытался завалить на свою кровать медсестру, но та со смехом отбилась. А еще через несколько дней она сообщила, что сегодня у меня будет очень большая шишка. -- Она у меня и так уже есть,-- улыбнулся я, кладя ее руку на одеяло. -- У тебя одно на уме, глупый. Я серьезно. У нас сегодня очень важный посетитель. С утра все стоят на ушах. -- Кого это еще черт принесет? -- удивился я. -- Скоро сам увидишь,-- уклончиво ответила она, причесывая мой отросший ежик. И я увидел, други мои и братья! В два тридцать дня ко мне в палату ввалилась дерганая кодла газетчиков и камерамэнов и прочей Пишущей и снимающей братии. И тут в окружении врачей ко мне под фанфары вошел вальяжный и представительный... Министр! С ослепительным смайлом шесть-на-девять он протянул вашему бедному рассказчику холеную хэнд с наманикюренными нэйлзами и бодро произнес, глядя в теле- и фотокамеры: -- Хэллоу, бой! Как твое самочувствие? -- А твое, сучий потрох? Давненько не виделись, гной ты вонючий! Никто из окружающих не расслышал, а если и расслышал, то не понял теплого приветствия "парня из народа своего лидера". А лучезарный "лидер" отвалил от изумления челюсть, но тут же захлопнул ее, чтобы его секундное замешательство, не дай Бог, не попало в газеты. Тут кто-то дружески зашептал мне на ухо: -- Не забывай, с кем разговариваешь, ублюдок. -- Пошел ты...-- оскалился я.-- В гробу я тебя видел вместе с твоим стинкинг министром. -- Не приставайте к бедному парню,-- быстро проговорил Министр.-- Он говорит со мной, как с другом. Мы же с тобой друзья, Алекс-бой? -- Угу! Я друг всем, кроме моих врагов. -- А кто твои враги, сынок? -- спросил Министр, в то время как репортеры живо застрочили перьями и сунули мне в ноуз диктофоны. -- Все, кто причинял мне боль и страдания. -- Ну, в этом мы сейчас разберемся,-- сказал Министр, присаживаясь на край моей кровати.-- Мне и моему правительству, членом которого я являюсь, хотелось бы, чтобы ты считал нас своими друзьями. Да, мы -- твои друзья, парень. Разве мы не проявляем постоянную заботу о тебе и таких, как ты? -- Ничего себе, заботу! Чтобы черти о тебе так заботились на том свете! -- Разве тебя плохо лечат после того несчастного случая? Ведь это же был несчастный случай? -- упрямо наседал он, гипнотизируя меня волчьими глазами. -- Да уж, какое тут счастье,-- менее уверенно проговорил я. -- Вот видишь,-- подхватил он.-- Мы никогда не желали тебе вреда, в отличие от некоторых. Ты, наверное, догадываешься, о ком я говорю. Да, точно. Они хотели использовать твою неопытность и неискушенность для своих политических целей.
... Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева его не только не стесняются в средствах, но живут на широкую ногу. Как мы уже упомянули, мужчины, сидевшие за столом, были заняты серьезным разговором. - Мне бы хотелось уладить наше дело именно так, - сказал мистер Шелби. - Нет, я вижу, мы с вами никогда не сторгуемся! Не могу, мистер Шелби, решительно не могу, - сказал его гость, поднимая рюмку с коньяком на свет. - Позвольте, Гейли! Том стоит таких денег. Это незаурядный негр: надежный, честный, смышленый. Под его присмотром хозяйство у меня идет как часы. - Честный, да честность-то негритянская! - усмехнулся Гейли, подливая себе коньяку. - Нет! Честный без всяких оговорок. Том добрый, разумный, набожный негр. Он был принят в лоно церкви четыре года назад, и с тех пор я доверяю ему все: деньги, дом, лошадей. Он у меня повсюду разъезжает один, и мне еще никогда не приходилось сомневаться в его порядочности и преданности. - Многие толкуют, будто набожных негров вовсе не бывает на свете, а на мой взгляд, это неверно, - сказал Гейли в припадке откровенности и широко повел рукой. - В последней партии, которую я отвез в Орлеан нынешний год, был один негр. Вот гимны* распевал - просто заслушаешься! Как на молитвенном собрании! И такой покладистый, тихий... Я на нем неплохо заработал. Купил его по дешевке у одного человека, которому волей-неволей пришлось спускать все свое добро, и чистой прибыли у меня оказалось шестьсот долларов. Да что и говорить! Набожность, если только это настоящий товар, - вещь ценная в негре. ______________ * Гимн - здесь: церковное песнопение.
- Можете быть уверены, что у Тома это настоящий товар, - сказал мистер Шелби. - Да вот, посудите сами: прошлой осенью я послал его в Цинциннати по одному делу. Он должен был доставить мне оттуда пятьсот долларов. Говорю ему: "Том! Доверяю тебе, как христианину. Я знаю, что ты не обманешь своего хозяина". И он вернулся домой, в чем я ни минуты не сомневался. Нашлись низкие люди, которые подговаривали его: "Том, бежал бы ты в Канаду!" - "Нет, не могу, - ответил Том, - хозяин мне верит"...
