. Клеопатра Сергеевна. Но каким же образом ты знаешь мое чувство к мужу: любовь ли это, или одно уважение? Евгения Николаевна. Таким, что тебе двад..
Ой тени! тени черные! Кого вы не нагоните? Кого не перегоните? ..
На них были вытканы сады, широкие аллеи с деревьями в осеннем уборе, выходившие на площадку, на которой резвились олени или журчали уединенные фонтаны, ниспадавшие в тройные чаши...
But they'd live. So we got into the waiting auto and I left it to Georgie to take the wheel, me feeling that malenky bit shagged, and we went back to town, running over odd squealing things on the way.
3
We yeckated back townwards, my brothers, but just outside, not far from what they called the Industrial Canal, we viddied the fuel needle had like collapsed, like our own ha ha ha needles had, and the auto was coughing kashl kashl kashl. Not to worry overmuch, though, because a rail station kept flashing blue--on off on off--just near. The point was whether to leave the auto to be sobiratted by the rozzes or, us feeling like in a hate and murder mood, to give it a fair tolchock into the starry watersfor a nice heavy loud plesk before the death of the evening. This latter we decided on, so we got out and, the brakes off, all four tolchocked it to the edge of the filthy water that was like treacle mixed with human hole products, then one good horrorshow tolchock and in she went. We had to dash back for fear of the filth splashing on our platties, but splussshhhh and glolp she went, down and lovely. "Farewell, old droog," called Georgie, and Dim obliged with a clowny great guff--"Huh huh huh huh." Then we made for the station to ride the one stop to Center, as the middle of the town was called. We paid our fares nice and polite and waited gentlemanly and quiet on the platform, old Dim fillying with the slot machines, his carmans being full of small malenky coin, and ready if need be to distribute chocbars to the poor and starving, though there was none such about, and then the old espresso rapido came lumbering in and we climbed aboard, the train looking to be near empty. To pass the three-minute ride we fillied about with what they called the upholstery, doing some nice horrorshow tearing-out of the seats' guts and old Dim chaining the okno till the glass cracked and sparkled in the winter air, but we were all feeling that bit shagged and fagged and fashed, it having been an evening of some small energy expenditure, my brothers, only Dim, like the clowny animal he was, full of the joys-of, but looking all dirtied over and too much von of sweat on him, which was one thing I had against old Dim. We got out at Center and walked slow back to the Korova Milkbar, all going yawwwww a malenky bit and exhibiting to moon and star and lamplight our back fillings, because we were still only growing malchicks and had school in the daytime, and when we got into the Korova we found it fuller than when we'd left earlier on. But the chelloveck that had been burbling away, in the land, on white and synthemesc or whatever, was still on at it, going: "Urchins of deadcast in the way-ho-hay glill platonic time weatherborn.
... Высшее искусство в этой игре заключается, дети мои, в том, чтобы уметь вовремя остановиться и не доводить своего партнера до крайности. Это я говорю, Элен, главным образом, для вас. Если вы кого-нибудь любите, дитя мое, не поступайте с ним так, как я поступила с д'Юрфе: знает бог, как я оплакивала его отъезд и как укоряла себя за свое поведение. От этого признания не должна страдать память вашего деда, женившегося на мне полгода спустя, а это, без сомнения, был достойнейший и благороднейший человек, какого только можно встретить. В то время я вдовела после смерти моего первого мужа, господина де Грамона, которого почти и не успела узнать, а вышла я за него, только чтобы не ослушаться моего отца, единственного из людей, кого я боялась на земле. Вы легко можете догадаться, что дни моего вдовства не показались мне долгими; я была молода, хороша собой и могла делать решительно все, что хотела. Я и воспользовалась своей свободой, а как только кончился траур, очертя голову устремилась в водоворот балов и собраний, которые, замечу мимоходом, были куда веселее тогда, чем нынче. На одном из таких собраний маркиз д'Юрфе и был мне представлен командором де Бельевром, старинным другом моего отца, никогда не покидавшего свой замок в Арденнах и поручившего меня его чисто родственным заботам. Всяким увещаниям со стороны почтенного командора просто не было конца, но, будучи с ним как можно обходительнее и ласковее, я не очень-то поддавалась его уговорам, как вы вскоре сами увидите. Мне уже много приходилось слышать о господине д'Юрфе и не терпелось узнать, окажется ли он таким неотразимым, как мне его рисовали. Когда он с очаровательной непринужденностью подходил ко мне, я посмотрела на него так пристально, что он смутился и даже не мог окончить только что начатую фразу. - Сударыня, - сказал он мне потом, - у вас над глазами, чуть повыше бровей, есть чуть заметная складочка, которую я не сумел бы описать, но она придает вашему взгляду необыкновенное могущество...
