- Какое здесь хорошенькое местечко! - сказал женский голос. - Посидимте здесь, Петр Дмитрич. Ольга Михайловна стала глядеть в щель между двумя хворостинами. Она увидела своего м..
Ф. А. КОНИ 1 Милостивый государь, Федор Алексеевич. Ваша известность в литературном мире, уважение к..
Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услал..
Как-то за одну ночь на нем появилась целая сотня язв и язвочек... Ох-ох-ох, я плакал и пытался встать перед своим телом на колени, чтобы вымолить у него прощение, хотя перед этим мне пришлось еще извиняться за то, что тело было вынуждено преклонять колени вместе со мной. Только во сне я мог выйти из него, как следует разглядеть его и выразить свое сожаление... Если я в чем-то и согрешил, то мое тело тут ни при чем, и, однако же, именно ему теперь приходится нести наказание... Я глядел на лист бумаги как на чистое белое тело, которым некогда обладал, и всей душой стремился к нему, но в то же время боялся нарушить его первозданную чистоту кляксами и помарками. Нет, эта непорочная белизна должна запечатлеть прекрасные слова, выведенные красивым почерком... Соберись с силами, приказывал я каждое утро сам себе, и создай новый неподражаемый Эдем, который ничем не будет напоминать о собственном жалком и опозоренном теле, покрытом коростой язв, источающем зловоние и одержимом лихорадкой. Если сорвать одежды с этих чопорных Арденов, то перед тобой предстанут совершенно бесполые существа, без малейшего намека на самую незначительную неровность на теле, без единого прыщика. А все потому, что они благочестивы и не знают ничего о семи смертных грехах... И все-таки я до сих пор не могу понять, в чем мой грех. Некоторые говорят, что акт любви, не освященный таинством брака, является прямой дорогой в ад, но я даже при всей своей греховности не могу с этом согласиться. "Хорошо" и "плохо" были теми силами, что приводили в движение прелестные сюжеты "сладкозвучного мастера Шекспира", но этот призрак больше не существует. Неосвященная любовь сейчас представляется мне не более чем шуткой, позволяющей избавиться от обременительного семени. Помнится, Бен Джонсон в свое время перевел эти строки из Петрония:
Так краток сладкий миг, так хочется жить в нем, И так потом мы все судьбу свою клянем {*}.
{* Перевод Е. Новожиловой.}
Да уж, когда этот горообразный, рыгающий и к тому же тяжелый, словно лоток с кирпичами, Бен наваливался всей тушей на какую-нибудь несчастную потаскушку и начинал, рыча и тяжело сопя, делать свое дело, той оставалось только кричать из-под него: "О-о-о, ты весишь целую тонну, ой, ты меня уже совсем раздавил!" И все-таки удел Бена не имеет ничего общего с моим, даже принимая во внимание его толстокожесть, наплевательское отношение к миру - судя по его шуткам и манерам, - а также непоколебимую уверенность в том, что сам мир относится к себе еще хуже. Жизнь сводится к тому, чтобы претерпеть едва переносимые страдания, принять семя и оплодотворить им яйцо, из которого затем проклюнется истина об окружающем нас мире... Не получив никакого облегчения от пилюль и разных других снадобий, я отправился на воды в Бат.
... В одну ночь с удалым приятелем засел я в тесном переулке, и, когда показался кадий, мы на него напали, ограбили по-африкански, то есть кругом, и, прибыв в безопасное место, нашли, что добыча наша состоит из 200 червонных, кроме хорошего кинжала и порядочного перстня. Однако я не беспокоюсь, ибо, если бы на меня взято было подозрение, то и костей моих до сих пор собрать бы нельзя было. Жид (стоявший позади, его подслушивает). Ого, приятель! добрые дела творить изволишь! посмотрим, как-то наградит тебя кадий за такую примерную храбрость. Маронит (сильно испугавшись). Любезный друг! Жид. Какой вздор! этим пустословием потчуй ты своих братьев христиан, а мы любим что-нибудь подельнее, полновеснее. Грек. Да что такое? Я так задумался, что право не слыхал ни одного слова. Прошу иметь меня в стороне. Жид. До тебя и дела нет! - Ну что же, храбрый муж? Маронит. Изволь, изволь! в чем же твоя совесть полагает дело? Жид. И очень докажу, что я совестлив! Три дня тому назад здешний наша Ассан осудил на виселицу - да взыщет на нем господь бог за сне беззаконие - молодого жида, который имел смелость и удачу обидеть какую-то турчанку. Экая важность! долго водили по улицам бедного узника и каждому обывателю грозили повесить его над окном. Не желая видеть такого горестного позорища, каждый платил приставу деньги по состоянию и тем отделывался. Наконец подошли к окнам моего дома и требовали пять червонцев, говоря: ты-де богат. Безбожники! Возможно ли было мне слышать равнодушно такую несносную речь? С негодованием отошел я ст пристава, и тотчас осужденник был повешен над окном той комнаты, в которой я совершаю молитвы, и висит уже третий день. Это было предуведомление, а теперь пойдет самое дело. Ты получил от кадия двести червонцев, - так разделим их честно, и я на счет половины, во-первых, избавлюсь висельника, а во-вторых... Маронит. Но я уже поделился с товарищем своим в рыцарстве. Жид. Плохо же ты сделал, нерасчетливо! - Но так уж и быть; поделимся хотя твоею долею; я очень совестлив! Маронит...
