Как пережили Руфий эти бедственные шесть лет, трудно даже выяснить. В годы войны и осад никому не было надобности в искусстве каллиграфа. Никто более не з..
О потоки, кои зрели радости мои, Рощи и пещеры, холмы, все места сии! Вы-то видели тогда, как я веселился, Ныне, ах! того уж нет, я тех дней лишился...
в 10-м явлении комедии). Итак, публика дозволено было видеть эту комедию только один раз! А разве достаточ..
Эй, салаги! Всем стоять смирно!.. Уиллу было дурно. Уиллу было больно. В трюме плескались огромные волны, корабль шел ко дну. Прощай, кают-компания! Под оглушительный хохот пьяной толпы юноша стал торить себе дорогу к выходу. При этом трезвомыслящий Уилл с ужасом и отвращением смотрел на пьяного Уилла. Его толкали со всех сторон, он оборачивался, огрызался, отбивался как мог. А воспаленный мозг поэта, который, казалось, стремительно разрастался, подобно поганому грибу, так что ему уже было тесно в пьяной голове Уилла, извергал из своих недр прекрасные стихи, и безжалостная богиня отрешенно наблюдала, как страдает это тело.
И весь в цветах, он в праздничной одежде Отправился в нелегкий долгий путь, Чтобы увидеть тот высокий столп, Что подпирает небо... {*}
{* Перевод Е. Новожиловой.}
Вот я и докатился! Безмозглый идиот, которому досталась роль пьяницы в каком-то дурацком моралите, уходит со сцены под дружный хохот зрителей. Итак, спектакль заканчивается! Уилл зевнул и вразвалочку пошел по палубе своего корабля, трюмы которого были наполнены элем. Пьяному взгляду юноши открылись совсем другие звезды, которые мог видеть лишь он один, прямо-таки настоящее ложе Кассиопеи. Но тут пришел новый приступ тошноты; содержимое желудка и кишок неудержимо рвалось наружу. Уилла стошнило, и он заплакал от обиды, не желая покидать свое созвездие. Каждый шаг давался его заплетающимся ногам с большим трудом. Мама, мама, мамочка! С тех пор минула будто целая вечность, и вот он наконец проснулся. Уже светало, и от птичьего щебета звенело в ушах. Пахло травой и листьями, и к запахам растений примешивался еще один, очень уютный запах - запах мамы. Это был еле уловимый аромат молока, соли, дрожжей и теплый, чуть кисловатый запах женской груди. Уилл вздохнул и попытался накрыться плащом с головой. Во рту был мерзкий привкус, как будто он лизал ржавое железо. Юноша открыл глаза и увидел, что весь потолок почему-то покрыт листьями, а мощные бревна балок непостижимым образом превратились в ветки деревьев. Сквозь листву проглядывало белое небо, и это удивительное зрелище заставило Уилла окончательно проснуться. Заметив это, его спутница улыбнулась и нежно поцеловала юношу в лоб. Ее плечи, руки и грудь были обнажены. Молодые люди лежали рядом под двумя плащами, на какой-то брошенной на сырую землю мохнатой подстилке, которую, впрочем, без труда протыкали насквозь колючая трава и острые сучья. Уилл был одет, хотя одежда его была расстегнута и очень помята. Он стал вспоминать, каким образом здесь очутился, но так ничего и не припомнил. Значит, так: он находится в лесу, в Шотери, но откуда взялась эта женщина, что лежит рядом с ним? Спрашивать об этом у нее самой все-таки будет не слишком-то учтиво.
... Другой рукой
расстегните мне воротник, ремень, развяжите ботинки и откройте ширинку,
чтобы ослабить давление на мой пах. Во время моих приступов часто возникают
эрекции. Это естественная вещь. (Если я наложу в штаны, вымойте меня горячей
водой с мылом и дайте смену белья).
Будьте осторожны: когда я оклемаюсь, я иногда набрасываюсь на людей, а
могу и в горло вцепиться, как зверь. Бог вознаградит вас за доброе дело.
Ваш покорный слуга, Джерри Эллисор".
Без долгих раздумий мужик бросает деньги на стол и пытается смыться. Но
слишком поздно. С глухим гортанным криком мальчишка бросается ему наперерез,
валится на пол и оборачивается вокруг его ног, точно питон. Внезапная вонь
мочи и экскрементов - Джерри наложил в штаны. Потрясенный мужик замечает в
дверях полицейского и умоляет о помощи.
- Что ты тут делаешь с ребенком, грязный извращенец?!
Дубинка бьет его по башке. Через пять часов, после звонка адвоката
вашингтонскому кузену из ЦРУ его, дрожащего, едва живого, выпускают из
тюрьмы.
Во время припадка Джерри иногда выкрикивает пророчества, которые почти
всегда сбываются. В Черный Понедельник он ворвался на биржу, глаза горят,
волосы дыбом, сорвал с себя одежду и застыл голый перед окаменевшими
финансистами, тело багровое и воняет, как сотня хорьков. Упал, катался по
полу, скаля жуткие желтые зубы и извергая сперму.
- Продавайте! Продавайте! Продавайте! Это был худший кризис с 1929
года, - утверждали ошеломленные брокеры и перекупщики.
- В его голосе звенели деньги. Такому веришь.
СЛОВО О ДЖО-МЕРТВЕЦЕ
Доктор Фишер внимательно изучил статью, понятливо ухмыльнулся.
- Двойное убийство... револьвер 32 калибра...
