Я - тот самый тип, что продает вам разное дерьмо. Тот, что заставляет вас мечтать о вещах, которых у вас никогда не будет. О вечно лазурных небесах, о неизменно соб..
внимание на то, что влекло его к себе с особенной силой, как человека и поэта народного по преимуществу, начиная от природы, которую он подверг такому осязательному анализу, ..
Товарищи его обожали: это был всеобщий поставщик классных сочинений и усердный репетитор всех обращавшихся к нему за помощью. Пробыв два года в сем..
Бригитта ухитрилась заставить всю квартиру тевтонским хламом, и на глаза попадались то резные узоры настенных часов, то хитроумные игрушки для определения влажности воздуха, то набор пивных кружек с лепными изображениями одетых в кожаные бриджи охотников в окружении натужно смеющихся подружек в широких сборчатых платьях с плотно облегающим лифом. На буфете лежал альт, на котором играл еще ее покойный отец, и Роупер, по-видимому, ни разу не встречавший подобного инструмента в Англии, называл его Bratsche и с гордостью сообщил, что Бригитта чудесно играет--не классику, конечно, а старинные немецкие песни. В заставленной, пропитанной Бригиттой гостиной одна лишь вещь напоминала о Роупере. Это было висевшее на стене родословное древо в картонной рамке. -- Я и не подозревал,--сказал я, рассматривая картинку,--что ты такой э-э... Rassenstolz. Так можно сказать? Бригитта, которая все время смотрела на меня слегка отчужденно, поправила: -- Не расой, а родословной. Не могу сказать, что этим уточнением она добавила себе шарма в моих глазах. -- У родового древа Бригитты тоже глубокие корни,--сказал Роупер.--Нацисты делали в каком-то смысле доброе дело: в поисках еврейской крови они докапывались до самых далеких предков. -- Ну, здесь-то еврейской кровью не пахнет,--сказал я, глядя на пращуров Poyпepa.--Немного французской и ирландской и, конечно же, ланкаширская.--(Маршан, 0' Шонесси, Бамбер.)--И все доживали до седых волос,--(1785--1862, 1830--1912, 1920--? Последним был наш Эдвин Роупер.) -- Чистая, здоровая кровь,--самодовольно ухмыльнулся Роупер. -- У меня тоже нет ни капли еврейской крови,--вызывающе произнесла Бригитта. -- Да уж конечно,--сказал я с улыбкой.--А вот, я вижу, Роупер, умерший совсем молодым.--(Я имел в виду Эдварда Роупера, 1530--1558, жившего в эпоху Тюдоров.)--Впрочем, продолжительность жизни была тогда не слишком большой. -- Его казнили,--сказал Роупер.--Погиб за веру. Эту историю раскопал мой дедушка. Выйдя на пенсию, он принялся изучать нашу генеалогию. Вот он--Джон Эдвин Роупер. Умер в восемьдесят три года. -- Одна из первых жертв Елизаветы? Значит, в вашей семье был мученик веры? -- И большой дурак,--усмехнулся Роупер.--Надо было сидеть и помалкивать. -- Например, как немцы, да? -- Мой отец погиб на фронте,--сказала Бригитта и удалилась на кухню. Пока она возилась с ужином, я поздравил Роупера с милой, умной и красивой женой. -- Конечно, она у меня умная,--радостно подтвердил Роупер (словно были сомнения относительно других ее качеств!).--Как она говорит по-английски! А что Бригитта вынесла во время войны! Отец у нее погиб одним из первых. В Польше, в тридцать девятом.
... Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной. Может, это тот, кто украл у нее сумку? Да, конечно, это он. Ведь в кошельке у Клер он обнаружил всего двести франков. Этого оказалось мало. Он видел ее документы, знает, что она врач, и пришел за деньгами, которые она получает за консультации. И теперь ждет, когда она останется одна. Пока старик одевался, Клер приоткрыла ящик стола. И зажала в кулаке холодный баллончик со слезоточивым газом. Положила его в карман. Вдруг незнакомец перестал свистеть. Когда Клер, провожая пациента, подошла к двери, человек исчез. Она прислонилась спиной к двери и глубоко вздохнула. И только тут заметила, что на подушке прямо на виду посередине диванчика лежит сумка, ее сумка, которую у нее украли. Взяли только деньги и кредитную карточку. Клер отменила слесаря. И приготовилась к приходу следующей больной, с отитом. Было восемь часов. Как всегда по вечерам, Клер, проводив последнего пациента, задержалась у себя в кабинете. Она разглядывала свою крохотную смотровую комнату, блестящие стальные крепления стола, инструменты и флаконы, аккуратно расставленные и разложенные в стеклянном шкафу. Она села в одно из двух кресел для пациентов и огляделась, как это сделал бы больной, пришедший к ней впервые. Плакаты в рамочках, лампы, книжный шкаф, ковер, все ей здесь нравилось. Клер закрыла глаза. Она была счастлива. Становилось все холоднее. Скоро гриппов, ангин и бронхитов будет больше и больше. Осень и зима были ее любимыми временами года. Квартиру она разделила надвое. Кабинет занимал большую часть, а жила Клер в совсем маленькой комнате. Дверь между ними была приоткрыта. Клер вздохнула. Мишель уже пришел. Она оставила его два года назад и жила одна, но виделись они чуть ли не каждый день. И у Мишеля тоже были ключи. Она вошла бесшумно. Лежа на кровати, он не читал, не смотрел телевизор, даже не спал. Он ничего не делал. Он ждал ее. Она кашлянула. Увидев ее, он встал и подошел поцеловать. Потом, как всегда, внимательно посмотрел на нее...
