кий, Отечественная война 1812 года, грандиозные фигуры того легендарного времени, Казанский университет, задыхающийся под железной пятой реакционера и ханжи Магницкого, - обо в..
Темой разговоров неизменно служил Уил. Хэла трогала привязанность стариков к их единственному сыну; они могли без кон..
Рыцарь: Условия такие: я буду жить, пока тебе не проиграю. Если выиграю — ты отпускаешь меня. Решено? Рыцарь протягивает Смерти два сжатых кулака...
Роупер распалялся все сильнее, но я простодушно утешал себя тем, что, окунувшись в свои исследования,--а произойдет это уже скоро,--он позабудет обо всем на свете, включая и бредовые мысли, которыми его пичкает настоящий враг. Тем не менее, меня бесило то, что он нес: Англии следует, видите ли, извиниться перед вонючей Германией за причиненные ей страдания. Я терпел, покуда мог, но в конце концов, взорвался: -- Да как ты можешь оправдывать жестокость, с которой они подавляли любую свободную мысль, любое слово, или то, что гордость немецкой нации--такие люди, как Фрейд или Томас Манн, должны были покинуть страну, иначе бы их растерзали. -- Марагобуматели,--сказала Бригитта. -- Если уж начал войну, то приходится вести ее повсюду,--сказал Роупер.--Война--это уничтожение врагов, а они не обязательно должны быть где-то далеко. Самые коварные враги--дома. Неужели ты думаешь, что кто-то с удовольствием высылал из страны лучшие умы? Просто с ними было невозможно спорить. Их нельзя было ни в чем убедить. Да и времени на эти не хватило. Я хотел что-то сказать о цели, которая не оправдывает средства, но вдруг мне пришло в голову, что ведь и военнопленные подбрасывали бритвенные лезвия в корм для вражеских свиней и что, хотя нацисты и бомбили Ковентри, но и мы бомбили Дрезден. Что на жестокость мы отвечали жестокостью. Что стрелять в детей и стрелять в Гитлера (который в итоге сам покончил с собой)--не одно и то же. Что история--это нагромождение противоречий. Что фашизм явился неизбежной реакцией на коммунизм. Что, возможно, встречаются евреи, похожие на тех, которых изображал отец Берн. Но тут я очнулся. Кто это мне так промыл мозги? Я взглянул на Бригитту, но в ее глазах читалось только одно-- секс. Я стиснул зубы, охваченный безумным желанием: прямо сейчас, на полу, на глазах у Роупера. А вслух я произнес: -- Ты стал похож на отца Берна с его "Англией--поджигательницей войны" и "Евреем, трясущимся над деньгами". Вы прекрасная парочка. -- Я уже не говорю о церкви!--воскликнул Роупер.--С еврейским смирением подставлять другую щеку! Нация от этого хиреет. Ницше прав. Бригитта одобрительно кивнула. -- Что вы знаете о Ницше?--спросил я.--Уверен, что вы не читали ни одной его строчки. -- Мой отец...--начала Бригитта, а Роупер пробормотал: -- Краткое изложение его философии печатали в "Ридерс дайджест".--Роупер был честным малым. -- ...в школе,--докончила Бригитта. -- О Господи! Чего тебе нужно?--спросил я у Роупера.--Крови, железа, черной магии? -- Нет, ничего, кроме работы. Первым делом я хочу получить ученую степень, а затем сразу приступлю к исследованиям. Нет,--повторил Роупер удрученно (возможно, из-за переедания: он умял полкурицы, увесистый кусок ветчины, перепробовал все четыре вида сыра и при этом не жалел хлеба),--мне не нужно ничего, что может вызвать войну или сделать се еще более жесткой.
... Сначала мисс Лидия льстила себя надеждою увидеть по ту сторону Альп
что-нибудь такое, чего до нее никто не видел и о чем она могла бы говорить с
порядочными людьми. Но скоро, видя, что соотечественники везде предупредили
ее, и отчаявшись встретить что-нибудь неизвестное, она бросилась на сторону
оппозиции. В самом деле, неприятно говорить о чудесах Италии для того, чтобы
вдруг услышать от кого-нибудь: "Вы, конечно, знаете такого-то Рафаэля в
таком-то палаццо, там-то? Это прекраснейшая вещь во всей Италии". И,
наверно, ее-то вы и забыли посмотреть. Так как видеть все было бы слишком
долго, то проще бранить все с предвзятым намерением.
В гостинице Бово мисс Лидии пришлось испытать горькое разочарование.
Она привезла с собой хорошенький эскиз пелазгических или циклопических ворот
в Сеньи [2]; она думала, что рисовальщики забыли эти ворота. И вдруг леди
Френсис Фенвик, с которою она встретилась в Марселе, показывает ей свой
альбом, и в этом альбоме, между сонетом и засушенным цветком, ворота в
Сеньи, густо покрытые тердесьеном [3]! Мисс Лидия отдала свои ворота
горничной и потеряла всякое уважение к пелазгическим сооружениям.
Такое печальное настроение сообщилось и полковнику Невилю, который со
смерти своей жены смотрел на все не иначе, как глазами мисс Лидии. Италия
надоела его дочери: ясно, что это самая скучная страна в мире. Правда, он не
мог сказать ничего против картин и статуй, но зато мог заверить, что охота в
этой стране самая жалкая и что из-за того, чтобы убить несколько штук
несчастных красных куропаток, нужно сделать десять миль в самую жару по
римской Кампанье.
На другой день после приезда в Марсель он пригласил обедать капитана
Эллиса, своего бывшего адъютанта, который только что провел шесть недель на
Корсике. Капитан прекрасно рассказал мисс Лидии историю о бандитах;
достоинство ее состояло в том, что она нисколько не походила на истории о
ворах, которых она наслушалась по дороге от Рима до Неаполя. За десертом,
когда мужчины остались одни с бутылками бордо, они разговорились об охоте, и
полковник узнал, что нигде нет такой прекрасной, такой разнообразной и такой
богатой охоты, как на Корсике...
