Вы читаете «Вожделеющее семя», страница 14 (прочитано 9%)
Энтони Бёрджесс
30 — 31 — 32… А любит она Тристрама, но в него не влюблена!
Так было во все времена: во дни творения женщина умудрялась мыслить в согласии со своими инстинктами, ныне — в согласии со своей сложной нервной организацией. Присно и во веки веков — в согласии со своими внутренними органами. 39 — 40. Аминь.
Беатриса Джоанна храбро повернула ключ и вошла в их маленькую квартирку. Гудел холодильник, и знакомо пахло «Анафро» — освежителем воздуха, придуманным химиками того самого Министерства, где работал ее любовник. Освежитель по трубам нагнетался во все квартиры с помощью насоса, который стоял в подвале.
Хотя сравнивать, по правде говоря, ей было не с чем, Беатрису Джоанну, когда она входила в квартиру, каждый раз поражала скудость жизненного пространства (обычного для людей с их уровнем дохода): коробка спальни, гроб кухни, ванная, в которую нужно было втискиваться почти как в платье… Двумя широкими шагами она могла пересечь гостиную. Прикоснувшись к выключателю, можно было выдвинуть мебель, упрятанную в стены и потолок, и тогда свободного места как раз и хватало на два шага. Беатриса Джоанна нажала кнопку «стул», и из стены нехотя выползло некрасивое угловатое приспособление для сидения. Почувствовав себя усталой, она села, глубоко вздохнув. Диск Ежедневных Новостей, торча на своей оси в стене, блестел все так же — как черное солнце. Беатриса Джоанна включила Диск и услышала искусственный голос, бесполый и невыразительный: «Продолжается забастовка на заводах „Нэшнл Синтелак“. Лидеры забастовщиков не хотят идти на компромисс и по прежнему требуют повышения зарплаты на одну крону и три таннера в день. Докеры Саутгемптона, в знак солидарности с бастующими, отказываются разгружать импортный синтелак…» Беатриса Джоанна перевела стрелку на Женский Диапазон. Настоящий женский голос, скрипучий от деланного энтузиазма, вещал о дальнейшем уменьшении линии бюста. Беатриса Джоанна выключила Диск. Нервы ее не успокоились, затылок по прежнему раскалывался от пульсирующих ударов. Она сбросила одежду и помылась в том тазике, что назывался ванной. Припудрив тело простой белой пудрой без запаха, Беатриса Джоанна накинула халат из какого то нового синтетического полиамидного волокна. Затем она подошла к настенной панели управления, усеянной кнопками и выключателями. Пара металлических рук осторожно опустила пластиковый буфет из ниши в потолке. Беатриса Джоанна открыла буфет и вытряхнула из коричневой бутылочки две таблетки, запила их водой и бросила пустой бумажный стаканчик в отверстие, находившееся в стене. Стаканчик отправился в путешествие, конечным пунктом которого была печь в подвале. Потом она принялась ждать.
Дерек запаздывал. Нетерпение Беатрисы Джоанны нарастало. Нервы были натянуты как струны, в висках стучало. Ей стало казаться, что она сейчас умрет, погибнет; тогда, через силу обратившись к разуму, как к чуждому, но необходимому успокаивающему средству, она стала говорить себе, что эти предчувствия — отголоски уже прошедших и невозвратимых событий.
... Tо муж на смертных непохожий, Печать избранника на нем, Он светел, как архангел божий, Когда пылающим мечом Врага в кромешные оковы Он гнал по манию Иеговы. Невольно грешная жена Его величьем смущена И смотрит робко, взор понизив, Но, вспомня свой недавный вызов, Она с седалища встает И, стан свой выпрямивши гибкий И смело выступив вперед, Пришельцу с дерзкою улыбкой Фиал шипящий подает.
"Ты тот, что учит отреченью - Не верю твоему ученью, Мое надежней и верней! Меня смутить не мысли ныне, Один скитавшийся в пустыне, В посте проведший сорок дней! Лишь наслажденьем я влекома, С постом, с молитвой незнакома, Я верю только красоте, Служу вину и поцелуям, Мой дух тобою не волнуем, Твоей смеюсь я чистоте!"
И речь ее еще звучала, Еще смеялася она, И пена легкая вина По кольцам рук ее бежала, Как общий говор вкруг возник, И слышит грешница в смущенье: "0на ошиблась, в заблужденье Ее привел пришельца лик - То не учитель перед нею, То Иоанн из Галилеи, Его любимый ученик!"
5
Небрежно немощным обидам Внимал он девы молодой, И вслед за ним с спокойным видом Подходит к храмине другой. В его смиренном выраженье Восторга нет, ни вдохновенья, Но мысль глубокая легла На очерк дивного чела. То не пророка взгляд орлиный, Не прелесть ангельской красы, Делятся на две половины Его волнистые власы; Поверх хитона упадая, Одела риза шерстяная Простою тканью стройный рост, В движеньях скромен он и прост; Ложась вкруг уст его прекрасных, Слегка раздвоена брада, Таких очей благих и ясных Никто не видел никогда...
