«Вожделеющее семя»

Знобить его перестало, но он все еще чувствовал себя легким, как листочек папиросной бумаги. Тристрам завернулся в одеяла и снова заснул. На этот раз его разбудил переполненный мочевой пузырь, и, говоря по секрету, Тристрам опорожнил его в раковину умывальника. Теперь он чувствовал, что может держаться на ногах, хотя ему и было очень холодно. Это потому, что он ничего не ел. Солнце садилось, наступал промозглый вечер. Тристрам оделся и, немытый и небритый, спустился в столовую. Кругом сидели солдаты, пили чай, хвастались и жаловались на жизнь, хотя были еще совсем «салаги». Тристрам попросил куриных яиц и натурального молока. О мясе он не мог и подумать. Ел он очень медленно и чувствовал, как к нему вроде бы возвращаются силы. Тристрам был удивлен, заметив, что воскрешен древний обычай, введение которого в Англии приписывается легендарному мореплавателю по имени Джон Плейер: некоторые солдаты давились от кашля, держа во рту свернутые трубочкой бумажки, подожженные с одного конца. «И покроете себя ела… ела… дада рам, дада рам…» Из груди Тристрама вырвалось рыдание. Лучше ему вернуться в постель. Тристрам крепко проспал еще какой то промежуток времени, не измеренный сменой света и тьмы. Когда он проснулся — это произошло внезапно, — он обнаружил, что перенесся в мир совершенной духовной ясности. — Что ты намерен делать? — спросила спинка кровати. — Не дать себя поймать! — вслух ответил Тристрам. Его насильно завербовали в армию двадцать седьмого марта прошлого года, в день праздника Пасхи, и должны были демобилизовать ровно через год. До этой даты — еще больше месяца! — он не мог чувствовать себя в безопасности. Он не выполнил приказа умереть. Вполне возможно, что военное ведомство будет охотиться за ним до тех пор, пока он не искупит вину, выполнив свой долг. «А правда, захотят ли они возиться?» Подумав, Тристрам решил, что захотят, потому что вопросительный знак вместо галочки против одного из имен в списке личного состава не будет давать им покоя, означая пропажу расчетной. книжки. Возможно, что даже здесь, в этой армейской гостинице, его поджидает опасность. Тристрам подумал, что чувствует себя уже достаточно хорошо, чтобы уйти отсюда. Он помылся, тщательно побрился и, внимательно следя за собой, переоделся в гражданское. Легкий, как остриженная овца, почти спорхнул он вниз по лестнице: болезнь принесла благо, очистив от тяжких мыслей. Патруля военной полиции в вестибюле не было. Тристрам думал, что выйдет навстречу утру, но, нырнув с головой в этот приморский город, он обнаружил, что уже середина дня. Он отведал жареной рыбы в каком то окраинном ресторанчике, а потом, неподалеку от него, нашел неряшливо выглядевший дом с меблированными комнатами, который его вполне устраивал: никаких вопросов, никакого любопытства. Тристрам заплатил за неделю вперед. «Денег хватит как раз до дембеля», — подумал он.

Глава 2

Следующие четыре недели Тристрам провел с большой пользой. Он вспомнил о своем призвании преподавателя истории и связанных с ней дисциплин, а потому, финансируемый своим бедным мертвым взводом, прописал себе краткий курс реабилитации.