Вы читаете «Вожделеющее семя», страница 149 (прочитано 97%)
Энтони Бёрджесс
И это всего лишь справедливо — стрелять, когда в тебя стреляют. Не правда ли?
— И все равно это было убийство! — горячо возражал Тристрам. — Убийство бедных, несчастных, беззащитных…
— О о о, послушайте ка, они ведь были не такими уж беззащитными, не правда ли? Берегитесь банальностей, Фокс! Одна банальность тащит за собой другую, и знаете, серия банальностей всегда кончается абсурдом. Солдаты были хорошо обучены и хорошо вооружены, и они умерли с честью, веря в то, что отдают жизни за великое дело. И вы знаете — так оно и есть! А вот вы сохранили себе жизнь, исходя, безусловно, из совершенно бесчестных побуждений. Вы оставили себя в живых, потому что не верите в то, за что боремся мы, за что мы всегда будем бороться. Понятно — вас загребли в самом начале, когда система была крайне несовершенна. Сейчас же призыв в армию осуществляется очень избирательно. Мы больше не берем подозрительных личностей вроде вас.
— Вы просто используете бедняг, которые находятся в безвыходном положении, так?
— Конечно. Без дураков и энтузиастов как то лучше жить. А также без бродяг и уголовников. Если говорить о женщинах — без кретинок производительниц. Знаете, это очень здраво в смысле генетики!
— О Боже, Боже! — простонал Тристрам. — Это же явное безумие!
— Ничуть. Вспомните — вы выполняли приказ. Мы все выполняем приказы. В конечном счете приказы Министерства обороны — это приказы УОНЗ.
— Убийцы они, как бы их ни называли!
— О нет! УОНЗ — это Управление по Ограничению Населения Земли. Конечно же, военных приказов в буквальном смысле оно не отдает. УОНЗ просто делает официальные сообщения о численности населения, соотнося эту численность с запасами продовольствия (всегда с прикидкой на будущее, конечно). И их концепция обеспечения продовольствием — это не та старая примитивная идея минимального рационирования. Их цель — высокие стандарты, подразумевающие наличие запасов. Я не экономист, между прочим, так что какие такие запасы — меня можете не спрашивать.
— Я об этом все знаю, я историк, — заметил Тристрам.
— Что вы говорите! Тогда, я полагаю, вас или нужно было оставить инструктором, а рано или поздно кто нибудь получит нагоняй за ваш перевод в боевую часть, или… о чем бишь я говорил? Да! Или вас не нужно было брать в армию совсем.
— Я понимаю, к чему вы клоните, — проговорил Тристрам.
— Я слишком много знаю. Так? А ведь я еще собираюсь и написать, и рассказать — ученикам тоже! — о вашей организации циничных убийц. Полицейского государства больше нет! Нет шпионов, нет цензуры. Я расскажу всю правду. Я заставлю Правительство действовать!
Майор был невозмутим. Медленными движениями он тер свой нос.
— Несмотря на свое название, — заговорил майор, — Министерство обороны на самом деле не является правительственным учреждением. Это корпорация. А название — Министерство обороны — просто дань прошлому. Это корпорация, работающая по договору с Государством. Договор должен возобновляться каждые три года, если я не ошибаюсь. Не думаю, чтобы существовала какая нибудь вероятность того, что договор не будет продлен.
... How the boy lived through the next few years no one ever knew. John McVey loitered in the streets and on the river bank and only awakened out of his habitual stupor when, driven by hunger or the craving for drink, he went for a day's work in some farmer's field at harvest time or joined a number of other idlers for an adventurous trip down river on a lumber raft. The baby was left shut up in the shack by the river or carried about wrapped in a soiled blanket. Soon after he was old enough to walk he was compelled to find work in order that he might eat. The boy of ten went listlessly about town at the heels of his father. The two found work, which the boy did while the man lay sleeping in the sun. They cleaned cisterns, swept out stores and saloons and at night went with a wheelbarrow and a box to remove and dump in the river the contents of out-houses. At fourteen Hugh was as tall as his father and almost without education. He could read a little and could write his own name, had picked up these accomplishments from other boys who came to fish with him in the river, but he had never been to school. For days sometimes he did nothing but lie half asleep in the shade of a bush on the river bank. The fish he caught on his more industrious days he sold for a few cents to some housewife, and thus got money to buy food for his big growing indolent body. Like an animal that has come to its maturity he turned away from his father, not because of resentment for his hard youth, but because he thought it time to begin to go his own way. In his fourteenth year and when the boy was on the point of sinking into the sort of animal-like stupor in which his father had lived, something happened to him. A railroad pushed its way down along the river to his town and he got a job as man of all work for the station master. He swept out the station, put trunks on trains, mowed the grass in the station yard and helped in a hundred odd ways the man who held the combined jobs of ticket seller, baggage master and telegraph operator at the little out-of-the-way place. Hugh began a little to awaken. He lived with his employer, Henry Shepard, and his wife, Sarah Shepard, and for the first time in his life sat down regularly at table...
