- На сколько же лет? - На пять-с лет, а по выходе от хозяина сто рублей да синий кафтан-с с обувкой. - Ну что же? Хорошо, с богом! И отправляют пар..
e earth, and it is about 93 millions of miles away, while the mass of the moon is about 1-80th of that of the earth, but it averages only 240,000 miles away, varying between 220,00..
Познакомившись со стариком, Хайме заинтересовался этими украшениями. &n..
Вы читаете «Вожделеющее семя», страница 19 (прочитано 12%)
Энтони Бёрджесс
Я думаю только о себе.
Довольная Беатриса Джоанна продолжала всхлипывать. Дерек целовал ее щеки, шею, брови, погружал свои губы в ее золотистые волосы. Она пахла мылом, он — всеми благовониями Аравии. Обнявшись, неловко ступая, словно в каком то не имеющим ритма танце, они прошли в спальню. Прикосновение к кнопке выключателя — и кровать, описав дугу, наподобие той, которую изобразил мелом Тристрам, говоря о Пелфазе, опустилась на пол. Дерек быстро разделся, обнажив сухощавое тело, покрытое буграми и лентами мышц. Потухший глаз телевизионного экрана мог наблюдать сверху сплетение тел (мужского, красновато коричневого, цвета хлебной корочки, и женского — перламутрового, слегка оттененного голубым и карминовым цветами), вступление к акту, который был одновременно и прелюбодеянием, и кровосмешением.
— Ты не забыла?.. — свистящим шепотом спросил Дерек. Сейчас уже больше не могло быть равнодушного наблюдателя, способного вспомнить о миссис Шенди и ухмыльнуться при этом.
— Нет, нет!
Она приняла таблетки, все было в порядке.
И только тогда, когда было уже поздно, она вспомнила, что таблетки были болеутоляющими, а не противозачаточными. Привычка иногда подводит. Но теперь уже ничего не поделаешь, да и все равно.
Глава 10
— Продолжайте работать над этой темой, — проговорил Тристрам, непривычно хмурясь. — Почитайте дальше сами.
Седьмой четвертый класс широко открыл глаза и рты.
— Я иду домой, — объявил Тристрам. — На сегодня с меня достаточно. Завтра будет контрольная, материал в ваших учебниках, со страницы двести шестьдесят семь по страницу двести семьдесят четыре включительно. Тема — «Хронический страх ядерной войны и пришествие Вечного Мира». Данлоп! — резко оборвал себя Тристрам, — Данлоп!
Лицо у мальчика было словно резиновое, но в эпоху тотальной национализации его фамилия ничего не говорила окружающим.
— Ковыряться в носу — очень некрасивая привычка, Данлоп, — укоризненно проговорил Тристрам.
Класс захихикал.
— Продолжайте изучать эту тему, — повторил Тристрам у двери, — и желаю вам хорошо провести день. Вернее, уже вечер, — поправился он, глядя на розовеющее небо над морем. Как ни странно, но английский язык не выработал словесной формулы прощания, подходящей для этого времени дня. Что то вроде Интерфазы. День пелагианский, ночь августинская…
Тристрам решительно вышел из класса, прошагал по коридору к лифту, быстро спустился вниз и покинул огромное здание школы.
Никто не препятствовал его уходу. Учителя никогда не покидали классов до звонка, следовательно, Тристрам, некоим мистическим образом, еще находился на работе.
Медленно, как ледокол, он пробился сквозь толчею на Эп— роуд, где людские потоки текли одновременно в различных направлениях, и повернул налево, на Даллас стрит. Там, перед поворотом на Макгиббон авеню, Тристрам увидел то, что, вроде бы без всякой причины, заставило его похолодеть.
На дороге, мешая несильному движению, в положении «вольно» стояла рота полицейских в серой форме — три взвода во главе с взводными командирами.
... Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной. Может, это тот, кто украл у нее сумку? Да, конечно, это он. Ведь в кошельке у Клер он обнаружил всего двести франков. Этого оказалось мало. Он видел ее документы, знает, что она врач, и пришел за деньгами, которые она получает за консультации. И теперь ждет, когда она останется одна. Пока старик одевался, Клер приоткрыла ящик стола. И зажала в кулаке холодный баллончик со слезоточивым газом. Положила его в карман. Вдруг незнакомец перестал свистеть. Когда Клер, провожая пациента, подошла к двери, человек исчез. Она прислонилась спиной к двери и глубоко вздохнула. И только тут заметила, что на подушке прямо на виду посередине диванчика лежит сумка, ее сумка, которую у нее украли. Взяли только деньги и кредитную карточку. Клер отменила слесаря. И приготовилась к приходу следующей больной, с отитом. Было восемь часов. Как всегда по вечерам, Клер, проводив последнего пациента, задержалась у себя в кабинете. Она разглядывала свою крохотную смотровую комнату, блестящие стальные крепления стола, инструменты и флаконы, аккуратно расставленные и разложенные в стеклянном шкафу. Она села в одно из двух кресел для пациентов и огляделась, как это сделал бы больной, пришедший к ней впервые. Плакаты в рамочках, лампы, книжный шкаф, ковер, все ей здесь нравилось. Клер закрыла глаза. Она была счастлива. Становилось все холоднее. Скоро гриппов, ангин и бронхитов будет больше и больше. Осень и зима были ее любимыми временами года. Квартиру она разделила надвое. Кабинет занимал большую часть, а жила Клер в совсем маленькой комнате. Дверь между ними была приоткрыта. Клер вздохнула. Мишель уже пришел. Она оставила его два года назад и жила одна, но виделись они чуть ли не каждый день. И у Мишеля тоже были ключи. Она вошла бесшумно. Лежа на кровати, он не читал, не смотрел телевизор, даже не спал. Он ничего не делал. Он ждал ее. Она кашлянула. Увидев ее, он встал и подошел поцеловать. Потом, как всегда, внимательно посмотрел на нее...
