- Даже тогда никуда не годились,за ради Бога. - Чего ж вы здесь торчите? - Не думаю, что это удачный вопрос...
) скажите: "Вот вам бочонок серебра, старики, вот вам бочонок злата, молельщики". На мордовский молян ..
бя сыном Бога, и было по вере его, и мастерские и гаражи, где он работал переполнялись теми, кто искал его учения и его прикосновения, а улицы поблизости - теми, кто жаждал лишь того, чтобы..
Вы читаете «Вожделеющее семя», страница 21 (прочитано 13%)
Энтони Бёрджесс
В подвале этой толстой и скучной башни находилась забегаловка под названием «Монтегю». Единственным доступным опьяняющим напитком в эти дни был едкий продукт перегонки из кожуры овощей и фруктов. Его называли «алк», и выдержать это питье неразбавленным мог только самый простонародный желудок.
Тристам положил на стойку тошрон и получил стакан с мутным и липким спиртным напитком, щедро разбавленным оранжадом. Других напитков теперь не существовало. Поля с хмелем, виноградники в древних центрах виноградарства исчезли так же, как и пастбища, табачные плантации Вирджинии и Турции. Все эти земли теперь были засеяны более необходимыми зерновыми культурами. Мир был почти вегетарианским, некурящим и непьющим (если не считать алка).
Тристрам мрачно прикончил первый стакан. После второй порции этого оранжевого огня стоимостью в тошрон ему показалось, что напиток не так уж и плох. «Повышение накрылось, Роджер мертв… А Джослин — да пошел он к черту!»
Тристрам почти добродушно оглядел тесную маленькую забегаловку.
Гомо, некоторые с бородами, чирикали между собой в темном углу; за стойкой бара сидели в основном гетеро с угрюмыми лицами. Жирный бармен с толстым задом подошел к вделанному в стену музыкатору, засунул в прорезь таннер и выпустил, словно зверя из клетки, скрипучий опус конкретной музыки: ложки стучали по железным тарелкам, Министр Рыбоводства произносил речь, вода лилась в туалетный бачок, ревел какой то мотор. Запись была сделана задом наперед, что то усилено, что то приглушено, и все тщательно смикшировано.
Мужчина рядом с Тристрамом произнес: «Дикий ужас». Он сказал это бочонкам с алком, не поворачивая головы и еле двигая губами, словно не хотел, чтобы его слова послужили поводом для завязывания разговора. — Один из бородатых гомо принялся декламировать:
Мертвое дерево, мертвое дерево, мертвое дерево мое — отдайте, Землю засохшую, землю засохшую, землю засохшую — не поливайте, Корку стальную, корку стальную, корку стальную сверлом пронизайте, В тесные дыры, в тесные дыры, в тесные дыры богов запихайте!
— Чушь собачья! — уже громче проговорил незнакомец. Потом он медленно и осторожно повел головой из стороны в сторону, пристально изучив Тристрама справа от себя, а затем пьяницу слева, словно один был скульптурным изображением другого и нужно было удостовериться в сходстве.
— Знаете, кем я был? — задал он вопрос Тристраму.
Тристрам задумался: перед ним сидел мрачный человек с глазами, глубоко сидящими в черных глазницах, с красным крючковатым носом и стюартовским ртом.
— Дайте мне еще один такой же! — крикнул незнакомец бармену, швыряя деньги. — Я так и думал, что вы не сможете догадаться, — злорадно констатировал он, поворачиваясь к Тристраму. — Так вот… — Незнакомец осушил стакан с неразбавленным алком, причмокнул губами и шумно выдохнул: — Я был священником! Вы знаете, что это такое?
— Какая то разновидность монаха. Что то связанное с религией, — ответил Тристрам, поразив незнакомца до глубины души, не хуже самого Пелагия.
... Да, впрочем, теперь и большие ученые с этим согласны. Итак, вот мой воспитатели, которыми я на старости лет задумал хвалиться. Иду по номерам.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Э 1. _Директор, генерал-майор Перский_ (из воспитанников лучшего времени Первого же корпуса). Я определился в корпус в 1822 году вместе с моим старшим братом. Оба мы были еще маленькие. Отец привез нас на своих лошадях из Херсонской губернии, где у него было имение, жалованное "матушкою Екатериною". Аракчеев хотел отобрать у него это имение под военное поселение, но наш старик поднял такой шум и упротивность, что на него махнули рукою и подаренное ему "матушкою" имение оставили в его владении. Представляя "ас с братом генералу Перскому, который в одном своем лице сосредоточивал должности директора и инспектора корпуса, отец был растроган, так как он оставлял нас в столице, где у нас не было ни одной души ни родных, ни знакомых. Он сказал об этом Перскому и просил у него "внимания и покровительства". Перский выслушал отца терпеливо и спокойно, но не отвечал ему ничего, вероятно потому, что разговор шел при нас, а прямо обратился к нам и сказал: - Ведите себя хорошо и исполняйте то, что приказывает вам начальство. Главное - вы знайте только самих себя и никогда не пересказывайте начальству о каких-либо шалостях своих товарищей. В этом случае вас никто уже не спасет от беды. На кадетском языке того времени для занимавшихся таким недостойным делом, как пересказ чего-нибудь и вообще искательство перед начальством, было особенное выражение "подъегозчик", и этого преступления кадеты _никогда не прощали_. С виновным в этом обращались презрительно, грубо и даже жестоко, и начальство этого не уничтожало. Такой самосуд, может быть, был и хорош и худ, но он несомненно воспитывал в детях понятия чести, которыми кадеты бывших времен недаром славились и не изменяли им на всех ступенях служения до гроба...
