Все они шли молча, в какой-то важной тишине. Один лишь только, низкого роста и на вид сердитый, в тулупе нараспашку, в бараньей шапке, надвинутой на самые ..
. - произнес он. - Впрочем - это правда. Но все-таки остается вопрос, почему нельзя такой женщины любить страстно, почему нам всем, более или менее, нужны болезнь и страдание?..
За холмы, где паляща хлябь Дым, пепел, пламень, смерть рыгает, За Т..
Вы читаете «Вожделеющее семя», страница 23 (прочитано 14%)
Энтони Бёрджесс
— Ты сам заткнись, — проговорил бармен. — Нам здесь неприятности не нужны.
— Противоестественное сборище ублюдков! — орал незнакомец. — Грех содомский! Бог поразит всю вашу шайку смертию!
Тристрам наслаждался руганью бывшего священнослужителя.
— Ты, старый пакостник, — зашипел на него один из гомо.
— Где твои манеры?
И тут священником занялась полиция. Все было сделано быстро, грациозно и весело. Это было не то насилие прошлого, о котором Тристрам читал в книгах. Зрелище было скорее забавным, чем шокирующим. Однако уже через несколько секунд поп расстрига глотал воздух окровавленным ртом, беспомощно навалившись на стойку.
— Вы его друг? — спросил Тристрама один из полицейских.
Тристрам был поражен, заметив, что губы полицейского были намазаны черной помадой, в тон с галстуком..
— Нет, — ответил Тристрам. — Нет. Первый раз в жизни вижу.
Он выпил свой алк энд орандж и двинулся к выходу.
— И вдруг запел петух, — прохрипел бывший священник. — Это моя кровь, — понял он, вытирая рот. Он был слишком пьян, чтобы чувствовать боль.
Глава 11
Спад наступил с волшебной одновременностью, теперь они лежали, дыша почти спокойно, его рука покоилась под ее расслабленным телом, и тут она спросила себя, а так ли уж ей хотелось в конце концов, чтобы этого не случилось? Дереку Беатриса Джоанна ничего не сказала, ведь это была ее забота. Сейчас она чувствовала себя несколько отстранение, отдельно от Дерека, так, как может чувствовать себя поэт после написания сонета — совсем не связанным с пером, которым писал. Иностранное слово Urmutter возникло в ее подсознании. Что это значит?
Дерек первым выплыл на поверхность бытия и лениво спросил:
— Интересно, который сейчас час?
(«Мужчины — неисправимые животные».) Она не ответила.
— Я не могу понять, — заговорила Беатриса Джоанна вместо ответа на вопрос, — всю эту ложь и лицемерие. Почему люди должны притворяться не тем, что они есть на самом деле? Все это какой то мерзкий фарс. — Ее слова звучали резко, но сама она еще находилась как бы вне времени. — Ты любишь, любишь… Ты любишь, любишь больше, чем все мужчины, которых я когда либо знала. И все же относишься к любви, как к чему— то постыдному.
Дерек глубоко вздохнул:
— Дихотомия. — Он вяло бросил ей это слово, как мячик, набитый утиным пухом. — Вспомни о человеческой дихотомии.
— А как насчет, — Беатриса Джоанна зевнула, — человеческого объяснения, что это такое?
— Раздвоенность. Противоречивость. Инстинкты говорят нам одно, а разум другое. Если бы мы позволили этой раздвоенности овладеть нами, могла бы случиться трагедия. Лучше смотреть на это, как на комическое недоразумение. Мы были правы, выбросив Бога и водрузив на его место мистера Лайвгоба. Бог — трагическая концепция.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
— А, пустяки.
Теперь Дерек зевнул сам, показав белоснежные пластиковые зубы.
— Несовместимые притязания прямой и круга. Ты — прямая, в этом твоя беда.
— Я круглая! Я сферическая. Посмотри…
— Физически — да. Умственно — нет.
.... В плохие мы живем годы, Петрович; за царя Бориса не так было. - Нашел чем хвалиться! Нашему брату ратнику не удалось при нем разу сходить на добычу. Теперь иное дело; дай только дождаться сюда литовцев; мы порастрясем их карманы. - Какие у польской голытьбы карманы, когда у ней надеть нечего. - Зато много грабленого золота. Бездельникам этим надо на нос зарубить, чтобы они не грабили божиих храмов, не обдирали бы риз со святых икон. - Такое добро, земляк, никому впрок не пойдет. - Кто живет день до вечера, тому какая забота, скоро ль подрастут рога у молодого месяца. Мне только душно сидеть сиднем за стенами, когда самые монахи дерутся. Я очень завидую товарищам, которые идут с нашим воеводою на подмогу к Троице [Воевода переславский Иван Васильевич Волынский был с своею дружиною для помоги Троицкой лавре в 1609 году. См. сказание об осаде Тр.-Серг. лавры, стр. 221. (Примеч. автора.)]. - Кто же здесь останется воеводой? - Кому быть, кроме старшего князя Ситцкого... Ему, кажись, на роду написано повелевать, - что твой орел, когда взглянет! - Правда, земляк, правда. Ростом, и дородством, и поступью - всем взял. Я сам нехотя хватаюсь за шапку, когда с ним встречаюсь. Одно беда: про него ходят недобрые слухи. Зачем он братался с поляками? Зачем не видали его в рядах Шуйского? Худо, коли он не хотел заступиться за правое дело, а еще хуже, коли его в дело не приняли. - Брат, не всякому слуху верь! Теперь и правда и клевета изверились пуще жидовского золота. - Пусть оно так. Да ведь на наших-то глазах он даром живет здесь три года! Что делать удалому в глуши, когда Москва в плену, а святая Русь у погибели от самозваных царей и друзей незваных; когда измена и разбой рыщут из края в край; когда враги палят нивы и города, бесславят братьев и жен - навек позорят имя русское?..
