«Вожделеющее семя»

— Кончай! — прошипел Морган. — Так вот, — продолжал Тристрам. — Пелагий происходил из рода, который некогда населял Западную провинцию. Он был тем, кого в старые религиозные времена называли монахом. Монах. Тристрам энергично встал из за стола и вывел это слово желтым мелом на синей доске, словно боялся, что ученики не смогут правильно записать его. Затем он снова сел за стол. — Пелагий отрицал учение о первородном грехе и утверждал, что человек способен сам добиться своего спасения. — Лица мальчиков ничего не выражали. — Пусть вас это пока не волнует, — мягко произнес Тристрам. — Вам только нужно запомнить, что все это подразумевает способность человека к совершенствованию. Таким образом, можно заметить, что пелагианство лежит в основе либерализма и происходящих от него теорий, в частности социализма и коммунизма, Я говорю слишком быстро? — Да, сэр! — раздался в ответ лай и визг шестидесяти ломающихся голосов. — Так… Мягкие черты лица Тристрама были такими же невыразительными, как и у его учеников, но глаза за стеклами контактных линз возбужденно блестели. Волосы его по— негритянски курчавились, ороговевшая кожица на пальцах наполовину скрывала синеватые полукружия на ногтях. Тристраму было тридцать пять лет, и четырнадцать из них он учительствовал. Зарабатывал Тристрам чуть больше двухсот гиней в месяц, но с тех пор, как умер Ньюик, у него была надежда, что его поставят во главе факультета общественных наук. Это означало бы существенное повышение жалованья, более просторную квартиру и лучший старт в этот мир для юного Роджера. Тут он вспомнил: Роджер мертв. — Так! — повторил Тристрам, словно сержант инструктор тех времен, когда еще не был установлен Вечный Мир. — Августин, с другой стороны, настаивал на врожденной греховности человека и на необходимости искупления грехов с помощью милости Божией. Эта идея лежала в основе консерватизма, непротивленчества и других отсталых политических воззрений. Тристрам широко улыбнулся классу. — Противостоящий тезис, понимаете, — ободряюще проговорил он. — Право же, все очень просто. — Я не понимаю, сэр, — прогудел здоровый нахальный парень по фамилии Эбни Хастингс. — Ну, дело в том, — терпеливо продолжал Тристрам, — что старые консерваторы ничего хорошего от человека не ждали. Человек рассматривался ими как природный стяжатель, требующий для себя лично все больше и больше материальных благ, как недоверчивое и эгоистическое создание, не слишком озабоченное прогрессом общества. Воистину, слово «грех» единственная замена слову «эгоизм», запомните это, джентльмены. Он нагнулся вперед, проехав сцепленными руками по крышке стола, покрытой желтой меловой пудрой, словно песком, принесенным ветром. — Что бы вы сделали с человеком, который любит только себя? — спросил Тристрам. — Вот скажите мне. — Побили бы его немного, — ответил белобрысый мальчик, которого звали Ибрагим ибн Абдулла. — Нет. — Тристрам покрутил головой. — Ни один августинец не поступил бы так. Если вы ждете от человека самого худшего, то никаких разочарований он вам принести уже не может.