«Вожделеющее семя»

Только человек с неоправдавшимися надеждами прибегает к насилию. Пессимист — так по другому можно назвать августинца — испытывает нечто вроде мрачного удовольствия, наблюдая, как глубоко может пасть человек. Чем больше он видит греха, тем прочнее утверждается его вера в Первородный Грех. Каждому приятно получить подтверждение своих глубоких убеждений, удовлетворенность такого рода — одна из самых желанных для человека… Тристраму вдруг стало невыносимо скучно от своих банальных объяснений. Он внимательно, ряд за рядом, оглядел свой класс, шестьдесят человек, словно пытался найти нарушителей дисциплины, но все сидели смирно и внимательно слушали. Пай мальчики, решившие подтвердить тезис Пелагия. На запястье у Тристрама трижды пропищало микрорадио. Он поднял руку к голове. Тоненький голосок, словно голос совести, еле слышно произнес, усиливаясь на взрывных звуках: «Пожалуйста, после этого урока зайдите к директору». Прекрасно, вот и решение, вот и решение… Скоро он займет место покойного бедняги Ньюика, а может быть, и жалованье начислят задним числом… Теперь Тристрам стоял совершенно неподвижно, по— адвокатски держась руками за те места на пиджаке, где находились лацканы в те времена, когда пиджаки шили с лацканами. С новой энергией он продолжил урок. — В настоящее время, — заговорил Тристрам, — у нас не существует политических партий. Наша старая привычка делить на черное и белое сидит в нас, мы признаем это, но она не подразумевает простого деления на секты и фракции. Мы совмещаем в себе и Бога, и дьявола, хотя и не одновременно. Только мистер Лайвгоб может это делать, а мистер Лайвгоб, как вы понимаете, просто вымышленный персонаж. Мальчики заулыбались. Они все любили «Приключения мистера Лайвгоба», печатавшиеся в «Космикомике». Мистер Лайвгоб был смешным толстым коротышкой, демиургом, sufflaminandus1, как Шекспир, и плодившим ненужные жизни по всей земле. Это он устроил перенаселение. Ни одна из авантюр Лайвгоба, однако, никогда не заканчивалась успехом: мистер Гомо, человек повелитель, всегда заставлял его подчиниться. — Богословская теория, лежащая в основе наших противостоящих друг другу доктрин — пелагианства и авгус— тинства, не имеет больше никакого значения. Мы используем их мифические символы потому, что они более других подходят нашей эпохе, эпохе, которая все больше и больше полагается на ощущение, иллюстративность, пиктографичность… Петтман! — неожиданно весело закричал Тристрам. — Ты что то ешь. Ешь в классе! Ведь этого нельзя делать, не так ли? — Я не ем, сэр, — ответил Петтман. — Правда, сэр. У мальчишки была медная кожа дравида и ярко выраженные черты индейца. — Это все зуб, сэр. Мне все время приходится его посасывать, чтобы он не болел, сэр. — У парня твоего возраста не должно быть зубов, — сказал Тристрам. — Зубы — это атавизм. Он замолчал. То же самое он часто говорил Беатрисе— Джоанне, у которой были прекрасные естественные зубы как на верхней, так и на нижней челюсти. В начале их супружеской жизни она любила покусывать Тристрама за мочки ушей.