-- Раз... два... Аграфена Кондратьевна Лучше об стол лбом стучи, да ногами не озорничай! (Бегает за ней.) - Да что ж ты, с чего ж ты взяла не слушаться! Липочка...
r>изыскание причин, тем больше нам их открывается, и всякая отдельно взятая причина или целый ряд причин представляются нам одинаково справедливыми сами по себе, и одинаково ложным..
Брант, в черном смиренном фраке, по причине жестокой и продолжительной болезни, которая "оторвала его от света, от всех внешних отношений, наконец, от самого себя" (стр...
Вы читаете «Долгий путь к чаепитию», страница 2 (прочитано 2%)
Энтони Бёрджесс
Они еще не достигли берега, где высился Эдипов Сфинкс, и Эдгару не очень то пришлось по вкусу спускаться по снастям к двум гребцам, которые из за внезапной жары скинули брезентовые куртки и остались голыми по пояс; хотя, в каком то смысле, они были одеты в татуировки. На груди у одного синело лицо девицы, довольно милой, которую, судя по подписи, звали Родой Флеминг .
— Добрый день, — сказало лицо, и Эдгару стало и страшно, и смешно. — Суета сует, все суета .
— Не слушай ее, — сказал другой моряк, у которого живот и грудь были украшены очень подробной картой Индостана: видны были даже освещенные улицы, а по дорогам ехали тележки, запряженные волами. — Это она мне. У нас с ней, как говорится, старинная распря, а зовут меня Боб Эклс . Налегай!
И оба мерно заработали веслами. Тот, что до сих пор молчал, заговорил, время от времени переводя дух:
— Берегись, сынок, матери Зверя Рыкающего . Если увидишь даму, которая от пояса и ниже как змея — знай, это она.
— Ах нет! — вскричал Эдгар, испугавшись. — Отвезите меня назад, я хочу назад, к мистеру Эадмеру и англосаксонским королям!
Матросы рассмеялись, и Рода Флеминг тоже, во все тридцать два синих зуба.
— Что ты, — сказал Боб Эклс, — Господь с тобой, сынок, ее бояться нечего. Она поистрепалась, наплодив стольких чудовищ — и Химеру, и Орфа, и даже самого Египетского Сфинкса. А также Церебра и Гидранта .
— С двумя последними он немножко напутал, — сказал другой. — Ты не бойся. Спой нам песню, малец, чтоб мы дружно гребли.
И Эдгар запел песню, которой не знал, но знал, что будет знать, когда начнет. В ней пелось:
Корабль о рифы опять разбит,
И в трюме воды по грудь,
И боцман разорваться велит,
Качаешь, латаешь, и всё болит,
И ждешь, когда петух прокричит,
Придется ль на утро взглянуть?
К его (но, быть может, не такому уж большому) удивлению, матросы затянули припев:
Хей хо, наш боцман в ящик сыграл,
Не убрал с утра свою койку.
Эдгар обнаружил, что знает и второй куплет:
Шторм рвет и ревет, нагоняет жуть,
И ром из фляги пролит.
Воняет сыр — ни чихнуть, ни вздохнуть,
И от солонины нельзя икнуть,
И глаз от злобных блох не сомкнуть,
И винт опять барахлит.
И гребцы подхватили припев:
Хей хо, помощник погиб на посту
И вкрутую с яйцами сварен.
Эдгар с удивлением (хотя он уже не мог ничему удивляться) увидел, что его везли к чистенькой деревянной пристани, на которой подпрыгивали два человечка в синей форме как бы в ярости от вида подплывающей лодки.
— Что они кричат? — спросил Эдгар.
Оба гребца состроили мины, говорившие: да они всегда так. Тот, что был не Боб Эклс, сказал:
— Сейчас их обеденный час, а они, понимаешь, не любят, когда им мешают в обед.
— За обедом, — поправил другой, — или, может быть, во время обеда; так было бы уместнее с точки зрения экклесиологической учитываемости.
— А по моему, для экклесиологического сонета, — сказал другой, и Рода Флеминг начала декламировать «Я брел заброшенной тропой…».
....
По примеру "Северной пчелы", "Москвитянин", между прочим, взводит на "Отечественные записки" вину неуважения к авторитетам русской литературы... Это обвинение "Москвитянина"... Но начнем с начала.
Всем известно, что с нынешнего, 1845 года "Москвитянин" решился возродиться,-- обстоятельство, которое заставило нас не без любопытства ожидать первой книжки этого журнала, в который мы так давно уже не заглядывали3. В феврале появилась в Петербурге январская книжка "Москвитянина". Глядим: все то же, что и было: та же толстая бумага, то же множество опечаток, то же отсутствие орфографии {"Москвитянин" пишет: драмМа, вторЫй, шестЫй, в прилагательных употребляет заглавные буквы, равно как и в существительных иностранного происхождения, как-то П(п)оэзия, Г(г)амма и т. п.}, те же стихи г. Михаила Дмитриева, та же проза г. Иванчина-Писарева, но обертка другая...4 Наудачу принялись мы за чтение критической статьи "Обозрение современного состояния литературы", под которой выставлена литера К. (на обертке означено, что это статья г. И. Киреевского). Нет: это не то, что было! Несмотря на ложное основание и произвольные выводы в этой статье,-- в ней высказано много дельного, верного, умного о современном состоянии Европы, и высказано с знанием дела, талантом и тем чувством достоинства, которые всегда заинтересовывают читателя в пользу автора и которых мы никогда не встречали в сочинениях наших так называемых славянофилов. Хотя мы тут не нашли ничего нового, но -- повторяем -- не новое было высказано с таким мастерством, какое очень редко встречается в оригинальных статьях русских писателей. Эта статья тем сильнейшее произвела на нас впечатление, что все другие оригинальные статьи в книжке отличались качествами совершенно противоположными. -- Наконец, прочли мы во второй книжке "Москвитянина" продолжение этой статьи: те же недостатки и те же достоинства...
