Этот поезд в туннеле, эта деревенская девочка, да и эта газета, набитая банальными статьями, - что же это все, если не символ непонятной, низменной, скучной человеческой жизни?..
Спустя четыре дня после - приходится выразиться именно так (указывая тем самым на необходимую для течения разницу уровней..
ая сквозь зубы предписанный в таких случаях припев: Очень скоро я умолкаю, потому что сейчас мне придется проехать мимо того, п..
Вы читаете «Долгий путь к чаепитию», страница 21 (прочитано 47%)
Энтони Бёрджесс
В канаве, слава Богу, было сухо, но Эдгар никак не мог оттуда выбраться: на гладких стенах из глины не за что было зацепиться. Оставалось только одно — звать на помощь, чем он и занялся.
— Помогите, помогите! — закричал он. Цветы, по всей видимости, его не слышали.
— Вопрос в том, обладаем ли мы свободой воли или вся наша жизнь предопределена? Советую вам прочитать Джонатана Эдвардса, миссионера у краснокожих .
— Бокс — вот что я люблю, хоть здесь он и редкость. Это есть благородное искусство кулачного боя.
— Да вовсе не Эгиль. Ты о Вильгельме Телле говоришь. Он был швейцарцем.
Эдгара цветы очень раздражали. К счастью, он не поцарапался — только кое где набил синяки, — а дно канавы было покрыто мхом. Но он не хотел оставаться там навсегда, поэтому продолжал кричать:
— Помогите, помогите!
— Возьми, например, Филиппа, герцога Орлеанского. Он придумал себе новое имя Эгалите. Равенство, просто смешно — но голову ему отчикали все равно .
— Тебе следовало бы переделать это в стишок.
Эгалите — ах как смешно,
Кочан ему срубили все равно.
— Я ничего не говорила о кочанах, глупенькая.
Все так же Эдгар звал на помощь, и все так же цветы не замечали его, и вдруг он почувствовал, что на его грудь давит что то тяжелое. Хотя он не очень хорошо видел в сумраке, который царил в глубине канавы, но догадался, что это была большая морская черепаха. Эдгар протянул руку, чтобы в этом убедиться, и, как и ожидал, нащупал панцирь и морщинистую черепашью голову. Черепаха спросила:
— Хочешь, я схожу за помощью?
— О, прошу вас, — сказал Эдгар, но потом рассудил, что у черепахи это займет слишком много времени. Черепаха, наверное, догадалась о его сомнениях, потому что промолвила:
— Думаешь, я слишком медленная? Как бы не так. Отсюда до Эдембурга меньше мили, и спорим, я сбегаю туда и обратно к следующему Рождеству? По моему, неплохая скорость.
Эдгар тяжело вздохнул и сказал:
— Я не смогу так долго ждать. Если я буду лежать здесь и ждать, то умру от голода.
— Это потому, что у тебя неправильное чувство времени. Ты недостаточно долго живешь, вот в чем твоя проблема. А нам, черепахам, ничего не стоит прожить сто лет. Как и попугаям. Хотя невысокого я мнения о попугаях. Они ведь не разговаривают толком, знай себе повторяют. Полли хорошая и тому подобное. Почешите Полли, арррррр. Смех один.
— Что ж, — вздохнул Эдгар, — если вы идете за помощью, наверно, вам пора отправляться.
— Совершенно ненужная спешка. У нас полно времени для небольшой беседы и кое каких воспоминаний из длинной длинной жизни. Я рассказывала тебе когда нибудь о втором царе Рима — Нуме? Он был женат на чем то вроде фонтана под названием Эгерия .
— Нет, — терпеливо сказал Эдгар, — вы никогда мне о нем не рассказывали. Мы раньше не встречались. И мне очень хочется о нем послушать, но не сейчас. Пожалуйста, не сейчас. Сейчас я хочу выбраться отсюда.
Прежде чем черепаха успела выказать обиду, Эдгар, к своей необычайной радости, услышал вверху на дороге людские голоса.
... Это для меня решительное доказательство
достоинства вашего романа". О том, как был встречен в Петербурге роман,
рассказывает в письме Загоскину его друг драматург А. А. Шаховской: "Я уже
совсем оделся, чтобы ехать на свидание с нашими первоклассными писателями,
как вдруг принесли мне твой роман; я ему обрадовался и повез с собой мою
радость к гр. Толстому. Но там меня ею уже встретили. Первое действующее
лицо авторского обеда, явившееся на сцену, был Пушкин, и тотчас заговорил
о тебе; Пушкин восхищался отрывками твоего романа, которые он читал в
журнале; входит Крылов из дворца:
расспросы о тебе и улыбательные одобрения твоему роману; входит Гнедич:
в восхищении от прекрасного твоего романа; наконец, является Жуковский и,
сказав два слова, объявляет, что не спал вчера всю ночь - отчего же?
Все-таки от твоего романа.."
С. Т. Аксаков напечатал статью о "Юрии Милославском", в которой
говорилось: "Радуясь прекрасному явлению в литературе нашей, как общему
добру, мы с большим удовольствием извещаем читателей, что, наконец,
словесность наша обогатилась первым историческим романом, первым творением
в этом роде, которое имеет народную физиономию: характеры, обычаи, нравы,
костюм, язык.
Не один раз прочитав его со вниманием и всегда с наслаждением, мы
считаем за долг сказать свое мнение откровенно и беспристрастно,
подкрепляя по возможности доказательствами похвалы свои и осуждения,
разумеется кроме тех случаев, где и то и другое будет основано на чувстве
чисто эстетическом - вкусе: он у всякого свой.
Если б романы Вальтер-Скотта были написаны на русском языке, и тогда бы
"Юрий Милославский" сохранил свое неотъемлемое достоинство".
Кстати сказать, Вальтер Скотт, познакомившийся с романом Загоскина в
английском переводе, прислал ему письмо, в котором также высказывал свое
восхищение "Юрием Милославским".
Известный журналист Н. И. Греч в своих воспоминаниях писал о "Юрии
Милославском": "Его читали везде, и в гостиных, и в мастерских, в кругах
простолюдинов, и при высочайшем дворе"...
