«Долгий путь к чаепитию»

— Конечно, я не смогу войти: слишком уж я большой, но я просуну руку, и нащупаю тебя пальцами, и поймаю тебя, и все будет так уютно, так приятно! Молния, наверно, во что то попала — Эдгар услышал, как с грохотом рушатся камни и кирпичи. Затем заговорил гром: — Буммммм! — Скорей! — пропищал возбужденно приплясывающий Альберт. Экран тоже мигал: СКОРЕЕ СКОРЕЕ СКОРЕЕ. — Скорость света, — выговорил Эдгар — сердце у него билось так страшно и глухо, что он почти не слышал собственных мыслей, — равна тремстам тысячам километров в секунду для одного наблюдателя, но это не так для другого наблюдателя, удаляющегося от первого наблюдателя. И тем не менее мы знаем, что скорость света всегда одинакова. Поэтому мы должны пересмотреть условия, в которых находятся сами наблюдатели… — Я выломал дверь! — прокричал голос. — Теперь я примусь за эту железяку. Полагаю, я прогрызу ее зубами. — Скорей, скорей, скорей, — пищал Альберт. СКОРЕЕ СКОРЕЕ СКОРЕЕ — вспыхивал экран. — Это означает, — продолжал Эдгар, задыхаясь, — что, если кто то бежит по крыше поезда, который движется со скоростью света, он думает, что движется только с той скоростью, с которой бежит. Но для того, кто стоит и смотрит на поезд, он движется со скоростью с плюс тысяча метров в секунду. Одно событие происходит относительно одного человека, или наблюдателя, а другое — относительно другого. Это и называется относительностью. — Уууууу! — взревел оглушительный голос. — Я сломал себе передний верхний зуб. Железо очень жесткое. Но я скоро, мальчуган, очень очень скоро. Уууууу! Ужасно болит! — Рев сотрясал весь дом. Гром тоже ревел, будто от жалости. — Скорей, скорей, скорей! — ревел, то есть пищал, Альберт. СКОРЕЕ СКОРЕЕ СКОРЕЕ СКОРЕЕ СКОРЕЕ — Поэтому, — продолжал Эдгар, задыхаясь, — человек, смотрящий на человека, бегущего по крыше поезда, может считать, что этот человек бежит со скоростью света, а не быстрее — ведь быстрее невозможно, — только если он удлинит секунды — то есть секунды в движущейся системе, то есть в поезде. По моему, так. — Ты хочешь сказать, — пропищал Альберт, — что в движущейся системе пространство сжимается, а время удлиняется. — Я хочу сказать… — повторил Эдгар и с громадным облегчением увидел, что люк приходит в движение. Тяжелая плита начала подыматься, и послышалась сладкозвучная музыка, как бы приветствуя его на пути к свободе. — Удачи, — пропищал Альберт. — Ой, я вижу его пальцы. Заберусь ка лучше в свою щель. И он убежал. Эдгар горячо поблагодарил его вслед и сам бросился к люку, чтобы залезть в открывшееся отверстие. Он оглянулся и увидел, что рука уже протиснулась через пролом от вышибленной двери и корежит железную перегородку. Вот рука зашарила по комнате; она была очень волосатая и со сломанными ногтями. Рука начала заполнять всю комнату. — Сейчас я тебя поймаю, вот вот нашарю. Ах, Эдгар, как чудесно мы проведем время вместе! Эдгар видел перед собой сплошную тьму. Он полез в нее, нащупывая ногами ступеньки. Но ступенек не было — только длинный плавный спуск.