О Лайзе не могу сказать ни одного дурного слова. Но не ладится. И не у меня одного. Куда ни посмотри - то же самое; поневоле задумаешься.Не буду утомлять тебя рассказами о себе и Салли...
) А вы, граф, ведь с нами? Шварцберг. Если только ваша светлость не прикажете мне остаться. Герцог. Помилуйте, граф: вы такой опытный охотник, вы украшение нашей прогулки...
За холмы, где паляща хлябь Дым, пепел, пламень, смерть рыгает, За Т..
Вы читаете «Долгий путь к чаепитию», страница 5 (прочитано 9%)
Энтони Бёрджесс
И он указал носом на прекрасно отполированный медный ящик, висевший на стене.
— Но у меня ведь нет денег, — сказал Эдгар, — я вам уже говорил.
— Одолжу ему пару гамаданов, — сказал другой мистер Эк, вынимая из кармана куртки несколько блестящих монеток. — В конце концов, как говорили во времена моей молодости, результат предрешен.
— Шен шен.
Деньги положили в почтовый ящик, и другой мистер Эк обратился к попугаю:
— Первый — Эклипс, и никто другой.
Попугай слушал очень внимательно, склонив голову набок; он, казалось Эдгару, понимал, о чем ему говорили, и что то тихо ворковал.
— Что такое Эклипс? — поинтересовался Эдгар.
Человечек ответил:
— Самый знаменитый рысак в мире. Сегодня он побежит в Винчестерском королевском кубке. Он родился в затмение — эклипс, как говорим мы, элита, — и отсюда, откровенно говоря, его имя.
— Мя мя мя.
— Хватит, — сказал один из мистеров Эков. — Заткните это эхо.
— Хо хо хо.
Затем воцарилась тишина, и мистеры Эки победно переглянулись, потому что эхо, несомненно, заткнулось. Попугай всё еще во что то вслушивался. Примерно через минуту он захлопал крыльями и стал пританцовывать. Человечки задумчиво переглянулись.
— Взял, — сказал один из мистеров Эков, и эхо согласилось с ним три раза.
— Откуда вы знаете? — спросил Эдгар.
— Он всегда берет приз, — ответил человечек. — Ни разу не проигрывал. А вот и деньги!
Из почтового ящика выпали на пол две монеты, а за ними еще одна — самая маленькая, какую Эдгар когда либо видел, — и зазвенели по полу.
— Много выиграть, конечно, нельзя, — сказал мистер Эк. — Он всегда побеждает, побеждал и будет побеждать. Во всяком случае, два гамадана к нам вернулись, а ватек можешь оставить себе; не так много, но лучше, чем ничего.
— Чего чего чего.
— Спасибо, — сказал Эдгар, засовывая в карман крошечную монетку, которую они называли ватеком.
Человечек за конторкой обратился к Эдгару:
— Что декларировать будем?
— Как это? — спросил Эдгар.
— Отвечай на вопрос. Ты должен сказать, какие вещи вносишь в страну, а за некоторые придется заплатить.
— Но вы же видите, — сказал Эдгар, — что у меня ничего нет.
И он показал им пустые руки.
— Да ты лгун, — заявил один из мистеров Эков. — Ведь у тебя в кармане есть ватек.
— Хорошо, я его декларирую.
— Этого недостаточно, — сказал другой мистер Эк. Он направился в угол комнаты, сердито отмахиваясь от назойливого эха. В углу было полно всякого барахла: буколики, эклоги, баркли, сильвиусы , экономики, бэджхоты , дарвины, экторы, кеи и сенешали — все очень пыльные.
Мистер Эк вышел с большим саквояжем, который стал набивать шляпами с вешалки. Попугай прыгал и верещал, и эхо тоже верещало, так что попугай даже наклонил голову и стал прислушиваться, но слушать на этот раз было нечего. Мистер Эк дал саквояж Эдгару и сказал:
— Ну.
— Ну ну ну.
— Что декларировать будем? — проговорил человечек за конторкой.
— Вот, — сказал Эдгар.
— Конфискуется. Как ты смеешь ввозить в страну все эти шляпы?
И он стал выкидывать шляпы обратно на вешалку, время от времени промахиваясь, чем приводил в восторг попугая.
... York Powell, for much
valuable aid and assistance, and to the Rev. E. McClure, one of the
Society's secretaries, for his kind revision of the volume in proof, and
for several suggestions of which I have gladly availed myself.
As various early English names and phrases occur throughout the book, it
will be best, perhaps, to say a few words about their pronunciation
here, rather than to leave over that subject to the chapter on the
Anglo-Saxon language, near the close of the work. A few notes on this
matter are therefore appended below.
The simple vowels, as a rule, have their continental pronunciation,
approximately thus: _a_ as in _father_, _a_ as in _ask_; _e_ as in
_there_, _e_ as in _men_; _i_ as in _marine_, _i_ as _fit_; _o_ as
in _note_, _o_ as in _not_; _u_ as in _brute_, _u_ as in _full_; _?_
as in _grun_ (German), _y?_ as in _hubsch_ (German). The quantity of
the vowels is not marked in this work. _?_ is not a diphthong, but a
simple vowel sound, the same as our own short _a_ in _man_, _that_, &c.
_Ea_ is pronounced like _ya_. _C_ is always hard, like _k_; and _g_ is
also always hard, as in _begin_: they must _never_ be pronounced like
_s_ or _j_. The other consonants have the same values as in modern
English. No vowel or consonant is ever mute. Hence we get the following
approximate pronunciations: ?lfred and ?thelred, as if written Alfred
and Athelred; ?thelstan and Dunstan, as Athelstahn and Doonstahn;
Eadwine and Oswine, nearly as Yahd-weena and Ose-weena; Wulfsige and
Sigeberht, as Wolf-seeg-a and Seeg-a-bayrt; Ceolred and Cynewulf, as
Keole-red and Kune-wolf. These approximations look a little absurd when
written down in the only modern phonetic equivalents; but that is the
fault of our own existing spelling, not of the early English names
themselves.
