«Долгий путь к чаепитию»

Он слышал, как Томми Карлейль сетовал: — О да, пагни, такова жизнь. Ничегошеньки они не понимают, газ идут на такое смотгеть. В это мгновение его сшибла с клетки пара хулиганов, давившихся у входа в театр. Эдгар не собирался идти в театр: ему казалось, что это не по дороге домой (в смысле, в класс, а потом и домой), но толпа, одетая в основном по моде времен королевы Виктории (упокой, Господи, душу ее, хоть она и не сравнится с нашей любимой королевой Эдит Лебединой Шеей), так тянула и толкала его, что ему поневоле пришлось войти в громадный зал, где могло поместиться тысяч десять людей, а потом продвигаться к первым рядам. (Лучшие места находились посередине и сзади, но их уже почти полностью заняли.) И кто же, вы думаете, стал пробиваться к нему через толпу, расталкивая других направо и налево (им это не нравилось: одна старая крокодилица в чепце с цеплявшимися за ее юбки маленькими крокодильчиками возмутилась: «Молодой человек! С женщинами так не обращаются!»), как не пёс, называвший себя королем Эдвином Нортумбрским. Эдвин немедленно ответил: — Там, откуда я родом — а я из Нортумбрии, — у нас с тобой был бы разговор короткий, и будь любезна называть меня «ваше величество», крокодилица ты старая. — После чего он сказал Эдгару: — Пойдем. Лучшее место в театре оставили специально для тебя, старина. Он схватил Эдгара своей премозолистой лапой и повел его к двери, надпись на которой гласила «выход» — и никак не могла замолчать («Выход, выход, выход, выход»), и вниз по длинному коридору, и еще в одну дверь, надпись на которой молчала, потом вверх по ступенькам, потом в какое то помещение с большими красными бархатными портьерами, и все это время Эдгар, задыхаясь, пытался выговорить: — Кто куда когда какой? — Ах, — говорил Эдвин, — ты доставишь удовольствие и принесешь пользу тысячам. Сцена — театр — волшебство грима и трепет перед огнями рампы — когда б не королевское звание, я сам посвятил бы им жизнь. Порою в своем роскошном дворце, когда у передних и задних моих лап суетятся слуги, я грежу о иной судьбе. О сцена! — Вы — продавец прохладительных напитков, — напомнил Эдгар. — Что что? — проворчал Эдвин. — А, вот за тобой и пришли. И тут появились те двое, кого Эдгар вовсе не желал повстречать вновь, хотя они и не причинили ему никакого зла, — миссис Эхидна и ее сын Зверь Рыкающий. — Думаю, нет нужды говорить тебе, как глубоко мы с матушкой сожалеем обо всем случившемся, — сказал ЗР (он был в нарядном шелковом костюме, искрившемся и переливавшемся, как вода в лунном свете). — Но он, видишь ли, настаивал. Он сказал перечить, не правда ли, матушка? — Перечить, — очень печально повторила миссис Эхидна. — Он никогда не позволит себе перечить. Это достойно величайшего сожаления, но нам приходится думать о туристах. Он снесет Замок, в этом я совершенно уверена, а затем… — Она покачала головой и зашаталась на своем хвосте, словно вот вот лишится чувств от страшных мыслей о том, что же произойдет, когда будет снесен Замок. — Но он согласился дать тебе отпуск за твой счет, если можно так выразиться.