Только в 1829 г. вышло полное издание "Илиады" размером подлинника. Перевод был горячо приветствуем нашими лучшими писателями, в особенности Пушкиным...
Есть же одно лицо, один образ, поднявшийся над войной, который вечно будет сверкать красотою и мужеством! Опершись на палку, склонившись к нему, я слушал, впивая в себ..
него; во всяком немного выдающемся выражении физиономии, во всяком непозволительно резком очертании профиля мы готовы видеть всегда что-то зловещее, что-то враждебное нам, чад..
Вы читаете «Долгий путь к чаепитию», страница 43 (прочитано 98%)
Энтони Бёрджесс
— Я сейчас, Эдгар. Знаешь, ты избавишь меня от лишних хлопот, если сядешь на обложку одной из своих книжек — скажем, МЕТАФИЗИКИ ДЛЯ САМЫХ МАЛЕНЬКИХ, — тогда мне будет гораздо проще тебя ухватить.
Зрителям представление, похоже, очень нравилось — то и дело слышались одобрительный смех и возбужденное перешептывание. Вдруг Эдгар различил какие то новые звуки. Из книги с картинками доносились шум моря и рев ветра, и Эдгар вспомнил, что значили слова «гюйс» и «бизань». Они были как то связаны с оснасткой парусного судна. А потом голос из книги крикнул:
— Взяли, ребята! Ты в списке команды. Быстрей на борт: якорь поднят.
Едва Эдгар вскарабкался на книгу, он увидел, как, скрипя, подымается огромная крышка огромной парты. Парусник был готов к отплытию. Но не было трапа. Как же ему подняться на борт?
— Секундочку, Эдгар, — произнес могучий голос в вышине. — Сейчас я запущу руку.
На палубе стоял старик с белой бородой, весь в брезенте, в зубах его мерцала трубка, а на устах цвела улыбка.
— Вот, — крикнул он, — лови!
И с палубы со свистом полетела веревочная лестница. Эдгар вцепился в нее и стал карабкаться вверх.
— Ну, Эдгар, ты дурно поступаешь. Где я велел тебе ждать? — Эдгар продолжал карабкаться. — Ой как дурно! Я вообще тебя не вижу. Ох, зачем ты издеваешься над таким стариком, как я?
Из зала послышался сочувственный ропот. Но Эдгар уже стоял на палубе рядом с пыхтящим трубкой капитаном.
— Мы в безопасности, сэр? — спросил он, задыхаясь.
— Смотри внимательно, — сказал старик в ответ. — Держаться крепче. Все по местам.
Он вынул изо рта трубку и трижды пронзительно свистнул в серебряный свисток. В то же мгновение парусник птицей полетел со страниц книги.
— Черт побери мои седые бакенбарды! — воскликнул капитан, поглядев вверх. — Крышка поднята! Дыра пропала! — Затем он увидел огромную шарящую лапу и скомандовал: — На орудиях! Огонь!
— Есть, сэр!
Грохнула пушка, и Эдгар увидел маленькое черное ядро, несущееся по воздуху чуть быстрее корабля. Послышались взрыв и жалобный рев. Крышка парты захлопнулась с оглушительным громом. И громовой голос завопил:
— Больно, больно — ой ой ой ой ой ой ой!
В зале зааплодировали.
— Вперед! — скомандовал капитан. — Полный насквозь!
Парусник вплыл в проход и помчался сквозь тьму.
— Полагаю, пора прощаться, — сказал капитан. Эдгар смутно различал его лицо в мерцании трубки. — Так и не знаю, как тебя звать, но весьма приятно было иметь на борту такого парня. А сейчас я тебя маленько подтолкну…
Эдгар пролез сквозь дырочку в парте и услышал, как его учитель мистер Ансельм Эадмер нудно рассказывает про англосаксонских королей. Эдгар увидел и самого себя, очень большого, сидящего за партой с закрытыми глазами. Он подбежал к этому большому Эдгару и ущипнул его за левую руку. Большой Эдгар открыл глаза. Маленький Эдгар проворно, как мышь, вскарабкался по руке Большого Эдгара, а потом по шее добрался до уха. И залез в него. Большой Эдгар и Маленький Эдгар снова стали одним человеком.
— Эдмунд Железнобокий, — говорил мистер Эадмер, — прозванный так за великие силу, храбрость и доблесть… Эй, Эдгар, ты слушаешь или смотришь сны о пасхальных яйцах? Пасха еще не началась.
... Да, меня зовут Марк Маронье, как дерево. Мне 24, время - 2 часа 10 минут пополуночи. Цифры и буквы - вся жизнь человека сводится к ним. Жизнь -это череда телевизионных игр: сперва "Поле чудес", потом "Колесо фортуны", а затем, если все складывается удачно, "Кто хочет выиграть миллион?". Итак, мой рост 1,84 метра при весе 58 кило; можете себе представить, какой я худой. По сравнению со мной любой боксер полулегкого веса - просто борец сумо. В обнаженном виде я вызываю в людях сострадание и жалость. Мои кости видны столь же отчетливо, как на скелете с медицинского факультета. Тем не менее я много ем. Похоже, дело тут в усвояемости пищи. Но вряд ли мне пристало на это жаловаться: рахитизм сейчас в моде, и я пользуюсь этим вовсю. Что касается моего лица, то оно более необычно. Так уж вышло, что у меня два носа: один, как у большинства людей, расположен надо ртом посредине моего фациеса; если не считать его бержераковских размеров, в остальном, надо признать, он весьма банален. Оригинальность придает мне второй нос. Он находится у меня под нижней губой в том месте, где у нормальных людей подбородок, независимо от того, волевой он или скошенный. Этот второй нос, едва не давший название сему труду (я немало вдохновлен творением Симоны де Бовуар), не что иное, как подбородок, в просторечии называемый "выдающийся". То есть разновидность моего носа можно определить как "Canada Dry": он имеет форму носа, цвет носа, но не дышит, лишен ноздрей, а стало быть, редко бывает соплив. По правде говоря, этот весьма выдающийся подбородок совершенно бесполезен. Он не мешает, но и не дает преимуществ. Я не получаю от него никакой практической выгоды. Это самая ненужная часть моего тела вместе с мизинцами ног. И все же я ни за что на свете с ним не расстанусь. Вспомните опять же Сирано: "Еще прекрасней это, коль бесцельно" (последний акт). Эта фраза Ростана частенько служила мне аргументом против пластических хирургов, которые охотно принимали мой нос за поле эксперимента для своих скальпелей...
