- Горвендил до кончиков ногтей современный человек, - возразил Рерик..
Вопреки воле отца, без каких бы то ни было средств он вместе со своим товарищем, Соколовым, отправляется..
Расцвет его относится к VII--VIII вв. н. э.)! Сундук, хранящий мертвую мечту, золотой песок и кудри луны, серебряные кольца! В тебе, многоэтажном, древние города...
Вы читаете «Долгий путь к чаепитию», страница 9 (прочитано 19%)
Энтони Бёрджесс
Дама спросила:
— Кто ты, мальчик? И что ты здесь делаешь?
— Я ищу дорогу домой, к чаю.
— Чай, — задумчиво промолвила она, — чай. Никогда не пью его сама: вредно для печени, решительно предпочитаю виски пани, чота пэг , понимаешь? Если тебе действительно по вкусу чай, а кое кому он по вкусу — ты понимаешь? — тебе нужно идти на юг, да, на юг.
— Воистину так, мисс сагиб, — сказал индус из за спины Эдгара. — На юг очень хороший чай.
— Что ж, он должен знать в этом толк, — заметила дама. — Родился здесь и пьет его сам. Но почему я выбивала из него пыль? Что то не могу припомнить. Но должна же быть причина, ты понимаешь?
— Хорошая разминка для вас, мисс сагиб, ха ха. И для меня, о Боже милостивый, и для меня.
— Посмотри туда, наверх, — сказала дама, показывая хлыстом. — На тот дом с двумя входами на холме. Ужас просто — подходит только для пар, у которых нет другого выхода, а? — Она расхохоталась во все горло.
Индус присоединился к ней, приговаривая:
— Ох, как забавно, мисс сагиб, вы такая забавная госпожа, о Господи. Ха ха ха.
— Как бы то ни было, — сказала дама, — поднимись туда, мальчик, и спроси. А теперь, — сказала она индусу, — ты, паршивокожий. Я сдеру с тебя шкуру и выдублю ее, ты понимаешь?
— Ага, вы такая забавная, мисс сагиб. — И тут же: — Ой ой, вы это не сделать, о Господи, пожалуйста, не надо! — И он помчался вперед, хотя хлыст по прежнему не доставал до него.
Эдгар последовал совету дамы и взобрался на небольшой холм, на вершине которого стоял дом с двумя входами, так что возникал вопрос, в какую дверь стучать. Эдгар выбрал первую, к которой его привела извилистая тропинка, бежавшая вверх по холму. Ее тут же открыла, к его ужасу, огромная змея (дверную ручку она, видимо, повернула хвостом).
— Шшшто нужжжно? — прошипела она.
На ней был старомодный чепец. Эдгар с дрожью подумал, не мать ли это Зверя Рыкающего или, может быть, сам Зверь Рыкающий.
— Шшшто тебе? — прошипела змея опять. — Мальчик, ты теряешшшшшь время. Ты разззззве впервые видишшшшь ззззмею?
— Извините, сударыня, — пролепетал Эдгар, — мне сказали, что здесь мне скажут, как вернуться в школу, а оттуда домой, к чаю, мне так сказали.
— Сказали, скажут, — сварливо повторила змея. — Мальчик, я ничего не знаю о школах. Я никогда не ходила в школу. Мне это было не нужно. Я и так знала всё, когда родилась. А сейчас знаю больше, чем всё, ведь я старше, чем была тогда.
— Разве можно знать больше, чем всё, сударыня? — спросил Эдгар храбро, но вежливо.
— Ведь можно знать меньше, чем ничего, — сказала, нахмурившись, змея. — А ты, насколько я себе представляю, знаешь меньше, чем ничего о… дай ка подумать… вот, о господине, который живет по соседству.
— Вы правы, сударыня, — ответил Эдгар, — если «меньше, чем ничего» значит то же самое, что «ничего».
— Нет, это вовсе не то же ссссамое, — злобно прошипела змея. — И если ты когда нибудь ходил в школу (а почему ты сейчас не в школе — могла бы я спросить, но не стану), то должен бы знать, что минус один меньше, чем ноль, а ноль — это и есть ничего.
... По долгосрочному прогнозу, в течение трех-четырех дней распространится высокое атмосферное давление с материка и возникнут метеорологические явления, характерные для лета. Мое единственное желание - в течение трех дней закончить приготовления для твоей встречи и сделать так, чтобы ты начала читать это письмо. Но нельзя сказать, что три дня - срок достаточный. Как ты сама видишь, показания, о которых я упоминал, - это три исписанные убористым почерком тетради, которые охватывают события целого года. В день я должен обработать по тетради, добавлять, вычеркивать, переделывать и оставить тебе в таком виде, который бы удовлетворил меня, - труд поистине огромный. Я настроился на работу и, купив на ужин пирожки с мясом, обильно сдобренные чесноком, вернулся сегодня домой часа на два раньше обычного. Ну и какой же результат?.. Отвратительный... Я вновь ощутил, к чему может привести убийственный недостаток времени. Пробежал написанное и почувствовал омерзение к себе - записки выглядят почти как попытка оправдаться. Но такое неизбежно в эту залитую дождем, будто созданную для гибели ночь, когда промозглая сырость тревожит душу. Не стану отрицать - финал выглядит достаточно жалким, но я тешу себя надеждой, что всегда полностью отдавал себе отчет в происходящем. Без этой уверенности я вряд ли мог бы писать с такой неутолимой жадностью, независимо от того, послужат мои записки подтверждением алиби или, наоборот, вещественным доказательством виновности. Я до сих пор твердо убежден в одном, и не потому, что нелегко признать свое поражение: лабиринт, в который я сам себя загнал, был моим логически неизбежным страшным судом. Но вопреки ожиданиям мои записки взывают жалким голосом, похожим на голос приблудной кошки, запертой в комнате. Не знаю, удастся ли мне, забыв, что я располагаю всего тремя днями, обработать записки на столько, чтобы они меня удовлетворили. Ну, хватит. Настал момент, когда я утвердился в мысли откровенно рассказать обо всем - ощущение, точно в горле застрял непрожеванный кусок жилистого мяса, стало для меня невыносимым...
